Цитаты из книги 3096 Tage

Для меня со временем стало непреложной истиной, что сначала нужно пройти через страдания, чтобы потом могла наступить «лучшая жизнь». Лучшая жизнь в плену. Ты должна радоваться, что я тебя нашел, ведь там ты вообще не смогла бы жить. Кому ты нужна? Ты должна быте мне благодарна, что я тебя принял. Моя война началась в голове. И она впитала в себя эти слова, как губка.

Мне удалось выжить с помощью бессознательного отторжения и отделения от себя кошмара. И благодаря этому ужасному опыту, накопленному мной во время заточения, стать сильной. Да, возможно даже развить в себе такую силу, к которой на свободе я не была бы способна.

С помощью прощения я как бы абстрагировалась от его действий. Они больше не могли унизить и уничтожить меня, я же их простила. Это были всего лишь подлости, которые он совершал, и которые бумерангом били по нему — но уже не по мне.

(...) Похититель окончательно дал мне понять — я никогда не покину этот дом живой. В противном случае он бы ни за что не раскрыл своего полного имени.

Я представляла собой жалкое зрелище. Ребра выпирали вперед, все тело покрыто синяками, щеки ввалились. Мужчина, доведший меня до такого состояния, по всей видимости, получал от этого удовольствие. Так как начал заставлять меня работать по дому полуобнаженной. Чаще всего я занималась уборкой только в кепке и трусиках. Иногда в футболке и леггинсах. Но никогда — одетая полностью. Возможно, ему доставляла удовольствие и эта форма унижения.

Похититель точно знал, на какие кнопки надавить, чтобы поколебать мою уверенность в себе. И он безжалостно на них нажимал.

Он не любил сталкиваться со следами нанесенных им побоев. Слезы, синяки, кровоточащие раны — ничего этого он видеть не хотел. А если не видно, значит, ничего не случилось.

Когда я в следующий раз не сразу отреагировала на его указание, он целенаправленно кинул в меня ковровым ножом. Острейшее лезвие, разрезающее ковер как кусок масла, вонзилось мне в колено и застряло в нем. Мою ногу обожгла такая дикая боль, что мне стало плохо. Я чувствовала, как по ноге струится кровь. Увидев это, он заорал как невменяемый: «Прекрати! Ты оставишь пятна!»

Я не знаю, что было хуже. Время в одиночестве в подвале или время, когда я больше ни на секунду не оставалась одна.

Поздней осенью 1999 года была поставлена окончательная точка в лишении меня тождественности. Похититель приказал мне выбрать новое имя: «Ты больше не Наташа. Теперь ты принадлежишь мне».

Неужели он действительно по-новому сотворил меня? Сейчас, спрашивая себя об этом, я не могу найти однозначный ответ.

Тогда же, где-то весной 1999 года, последовал запрет. Я не имела права больше никогда упоминать о родителях и говорить о том, что происходило в моей жизни до похищения.

В моей крошечной темнице я, с одной стороны, ощущала себя погребенной глубоко под землей, а с другой — выставленной в витрине, где можно наблюдать за каждым моим движением.

Я находилась в таком глубоком плену, что плен уже давно поселился в глубине меня.

Это было похоже на режим в колонии, строго предписанный извне — без единой секунды отклонения, без оглядки на мои потребности. Это была демонстрация власти. Похититель любил жить по графику. А с помощью таймера навязал его и мне.

Я находилась в дыре безвременья, где только Похититель был властелином времени. Часы и минуты размазывались в вязкое месиво, облепившее все вокруг. Приклопил как Господь управлял Светом и Тьмой в моем мире. И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. Голая лампочка устанавливала, когда мне спать, а когда бодрствовать.

Моим домашним очагом стал подвал, а единственным близким человеком — Похититель.

Как-то раз он ответил: «Я увидел тебя на одной школьной фотографии и выбрал». Но и эти свои слова он сразу же взял назад. Позже он скажет: «Ты выскочила на меня, как бродячая кошка. А кошку можно взять к себе». Или: «Я тебя спас. Ты должна быть мне благодарна». Но в конце моего заточения он был самым откровенным: «Я всегда мечтал о рабыне».

Может, мне даже придется его убить? Я читала в газете, что удар ножом в печень — смертельный. Но где находится печень? Смогу ли я попасть точно? И где я возьму нож? Способна ли я вообще на такое — убить человека — я, маленькая девочка? Мне нужно спросить совета у Бога. Можно ли в моей ситуации убить человека, если нет другого выхода? Не убий. Я пыталась вспомнить, обсуждали ли мы эту заповедь на уроке религии, и есть ли в Библии исключения. Но не вспомнила ни одного.