Цитаты из книги Steppenwolf

Настоящим страданием, адом человеческая жизнь становится только там, где пересекаются две эпохи, две культуры и две религии. <…> Но есть эпохи, когда целое поколение оказывается между двумя эпохами, между двумя укладами жизни в такой степени, что утрачивает всякую естественность, всякую преемственность в обычаях, всякую защищённость и непорочность!

Гессе Г. Степной волк. СПб.: Азбука-классика, 2005. С. 29

Я мог бы сказать самые умные и тонкие вещи о связях и причинах моего страданья, моей душевной болезни, моего помешательства, моего невроза, эта механика была мне ясна. Но нужны были не знанье, не пониманье, – не их я так отчаянно жаждал, – а впечатления, решенье, толчок и прыжок.

Как любил я тогда такие темные и хмурые вечера поздней осени и зимы, как жадно в ту пору и опьяненно впитывал я в себя атмосферу одиночества и грусти, когда чуть ли не по целым ночам, в дождь и бурю, бродил, закутавшись в пальто, среди враждебной, оголенной природы, одинокий уже и в ту пору, но полный глубокого счастья и полный стихов.

Боже, думал я, теперь, значит, мне надо освоиться здесь и прижиться в этом всегда так старательно избегаемом, так глубоко презираемом мною мире гуляк и искателей удовольствий, в этом заурядном, стандартном мире мраморных столиков, джазовой музыки, кокоток, коммивояжеров!

"Надо бы гордиться болью, всякая боль есть память о нашем высоком назначении

Таким людям, как вы, совсем не к лицу критиковать радио или жизнь. Лучше научитесь сначала слушать!

Пойми, танцевать, если умеешь, так же просто, как думать, а научиться танцевать гораздо легче.

Эти картины – их были сотни, с названиями и без названий – все до одной вернулись опять, и я вспомнил то, что давно забыл за бедой – что они-то и составляют достоянье и ценность моей жизни, что они нерушимы, эти ставшие звездами истории, которые я мог забыть, но не мог уничтожить, череда которых была сказкой моей жизни, а звездный их блеск – нерушимой ценностью моего существованья на свете.

Даже человек умеренно одаренный созревает, пробежав через несколько столетий.

Слушаться - это как есть и пить: кто долго не пил и не ел, тому еда и питье дороже все на свете.

Ты всегда стремился к великому и вечному. никогда не довольствовался красивым и малым.

И конечно, они не хотят думать4ведь они рождены для того, чтобы жить, а не для тог, чтобы думать!

Большинство людей не хочет плавать до того, как научится плавать. Разве это не остроумие? Конечно, они не хотят плавать! Ведь они созданы для души, а не для воды. И конечно, они не хотят думать, ведь они рождены для того, чтобы жить, а не для того, чтобы думать! Ну, а кто думает, кто видит в этом главное свое дело, тот может очень в нем преуспеть, но он все-таки путает сушу с водой, и когда-нибудь он утонет.

..жизнь их - это вечное, мучительное движение и волнение, она несчастна, она истерзана и растерзана, она ужасна и бессмысленна, если не считать смыслом как раз те редкие события, деяния, мысли, творения, которые вспыхивают над хаосом такой жизни. В среде людей такого типа возникла опасная и страшная мысль, что, может быть, вся жизнь человеческая - просто злая ошибка, выкидыш праматери, дикий, ужасающе неудачный эксперимент природы.

Большинство людей не хочет плавать до того, как научиться плавать.

Самоубийство — это глупость, трусость и подлость, это бесславный, позорный выход, самый постыдный выход из этой мельницы страданий.

А поскольку у меня были хорошие глаза и уши, да и некоторое любопытство тоже, я стала присматриваться к так называемой жизни, к своим знакомым и соседям, к более чем пятидесяткам людей и судеб, и тут я увидела, Гарри: мои мечты были правы, тысячу раз правы, так же как и твои. А жизнь, а действительность была неправа

В ее аромате, во всем ее облике было что-то от лета, что-то от роз.