"В этом-то весь и смысл, что мы не знаем будущего... Если бы иметь хрустальный шар, в котором мы бы могли увидеть, что с нами случится, никто бы и с места не сдвинулся. В том-то и смысл... жизнь выдается нам по частям, отмеренными порциями. Кусочки горя, кусочки счастья... не больше, чем ты можешь прожевать."

"Тому, кто не любит, не грозит боль потерь"

"Любовь не может быть грехом в мире, который в любой момент способен подорваться на случайной мине."

"Жертвы войны - не только погибшие. Может быть их, этих жертв, еще больше среди живых."

"Главная черта хорошего руководителя - умение делегировать полномочия."

"Всегда наступает время, когда правда выплывает наружу."

"Что такое возраст? Всего только цифра..."

Челль остановился у окна. Он внезапно посмотрел на себя и свою жизнь теми же ничего не прощающими глазами, какими смотрел на отца. И это его испугало. Конечно, его предательство по отношению к семье было не таким ужасным в глазах общества, как отцовское, — он не совершал преступлений, не сидел по тюрьмам. Оставил семью… Что ж, теперь многие так делают. Но стало ли предательство от этого менее тяжким? Вряд ли… Он бросил Карину и Пера, как мешок с ненужным барахлом на обочине дороги. И Беату он тоже предает. Он предавал ее еще до того, как они поженились. Он, собственно, никогда ее не любил. Она ему даже и не нравилась. А Карину он любил и до сих пор помнит, как она сидела тогда на диване, в желтом платье и с желтой лентой в волосах. Он предает и Магду, и Луке, потому что никогда больше не испытал той всепоглощающей бурной радости, как тогда, когда впервые увидел крошечного Пера на руках у Карины. И никакими усилиями он не мог вызывать в себе ту же любовь к своим детям от Беаты. Он предал всех своих детей.

Только надежда могла существовать рядом с ненавистью — и уцелеть. Любовь умерла давным-давно, а надежда все эти годы пряталась в каком-то уголке сердца, скрытая от всех. От него самого в том числе.

И сейчас, закрыв дверь за полицией, Челль почти физически почувствовал, как надежда эта покидает свой тайник, растет и распирает его изнутри с такой силой, что у него потемнело в глазах и закружилась голова. Оказывается, тот маленький мальчик в его душе все еще тосковал по отцу. Оказывается, он все еще надеялся, что в один прекрасный день падут все стены, которыми они десятилетиями отгораживались друг от друга, или они как-то смогут их обойти. Челль с силой выдохнул, и с этим выдохом надежда его покинула — необратимо, навсегда. Стены будут стоять вечно, и никакого пути к сближению нет.