Американская оккупация

Оккупация обычно предполагает насильственное занятие территории одного государства другим государством, но в данном случае она является весьма и весьма метафорической, хоть речь в романе и идёт иногда об американских войсках на территории Франции. Сытая и блестящая белозубой улыбкой Америка сидит в бедной послевоенной Франции, смотрит, как жадно неразумные подростки заглатывают пустой луковый суп, и медленно, с наслаждением наворачивает жирных цыплят у них на виду: дескать, хотите, ребята, чтобы у вас тоже всё было согласно american dream?

«И американцы, и русские теперь поклоняются общему идолу. Их идолом стали деньги, а ещё жажда владычества, попрание человеческих свобод и гипнотическая зачарованность «зрелищем». И повелевает их идолом рынок с его людьми-рабами».

А молодые французы, как поросёнок Пётр в беленькой рубашке, радостно кивают. Хотим, хотим!

«Штаты были тем самым заповедным раем, где повсюду комфорт, богатство, здоровье, свобода и счастье».

Как легко ослепить падкую на громкие слова подростковую душу, которая ещё не успела научиться смотреть вглубь.

И вот вьюноши и особенно девушки бегут навстречу лёгкой жизни, а оказывается, что американская оккупация — это особое состояние внутри, когда ты гонишься за лживыми химерами, в которых, может, уже и начал сомневаться, но не хочешь окончательно разувериваться. Это раковая опухоль, постепенно разъедающая сознание. Не банальное прельщение шмотками и деньгами, а навязывание того образа жизни, когда ты сначала делаешь заведомо порочную ерунду, а потом блюёшь, молишься на навозной куче и вроде как всё снова в порядке, индульгенция в действии. И даже если у тебя создалась видимость, что всё хорошо, неуловимо откуда-то тянет гнильцой. Но и путь слепого противостояния человеческим душам, которые «стали жалким набором из ярких обёрток, конвертов с пластинками, комиксов, кинокадров и рекламных проспектов» тоже неправилен, как и любой бессмысленный бунт ради бунта.

Особенно блестяще в романе показано взросление на примере молодой пары. Юноша, например, сначала взрослеет телом, для него физическое неотделимо от любви духовной. Затем резко разум догоняет всё остальное. А на линии поведения девушки вообще можно защищать кандидатскую, так показательно проходят все этапы: бунт, подражание, попытки творчества… Всё это очень кратко и плотно, в тексте Киньяра нет ничего лишнего, вплоть до скупости, но от этого всё сказанное особенно точно и значимо.

Мне понравилось, хорошая небанальная притча никогда не будет лишней в списке прочитанного и обдуманного.

Дальше...

Для меня вся суть смыслов, заключённых в книге, обозначена в её названии. Всё-таки основной темой является американская оккупация. Конечно, назвать появление американских НАТОвских баз на территории Франции именно оккупацией будет явным преувеличением, а то и искажением смысла слова «оккупация» — всё-таки насильственного захвата территории Франции не происходило. Однако же какие-то оттенки именно оккупационного толка всё-таки были (тут можно самостоятельно почитать современные толкования термина «оккупация» и не менее самостоятельно порассуждать над примерами военных, послевоенных и мирных оккупаций).

Однако в книге речь в большей степени идёт о культурной оккупации, о невольной, а может и намеренной, эмиграции/иммиграции-трансляции американских материальных и культурных ценностей на весь остальной мир. Потому что мы читаем, что французские подростки с самого начала появления свалок всякого использованного американского барахла стали в них копаться и возиться, собирать и коллекционировать всякую американскую всячину, ерундовину и чепуховину. И параллельно с этим вползанием предметов американской материальной культуры порой невыясненного назначения (опять братья Стругацкие в ходу) в мир французских подростков и юношества происходит и заражение нематериальными вещами — музыкой, фильмами, американским образом жизни и взаимоотношениями между людьми, системой ценностей, наконец.

Всю опасность и возможно пагубность этих процессов французское руководство тех лет конечно же осознавало, не зря ведь Франция в 1966 году потребовала вывести со своей территории все иностранные войска и убрать все военные базы, а заодно а сама вышла из этого блока. Конечно, основной причиной такого решения вряд ли было только инфицирование французов «вирусами и бактериями» чужой культуры, но всё-таки и это обстоятельство скорее всего подразумевалось.

Но сам феномен вот такой культурной экспансии существует давным-давно и относится не только к Франции. Вспомним нашего баснописца И.А. Крылова и его басню «Лжец» — пусть косвенно, но ведь в том числе и вот об этом преклонении перед всяким заграничным в ней сказано. Ну и затем Михалков с его бессмертным

В романах многих наших писателей-классиков мы только и читаем о буквальном царствовании французского языка в высшем русском обществе XVIII-XIX вв. и о всякого рода превосходстве всего заграничного перед нашим отечественным.

А вспоминая свою собственную молодость, тоже ведь понимаешь, что и сам был подвержен этой застарелой болезни: те же самые джинсы, те же самые пласты (виниловые пластинки) и плакаты с рок-звёздами, та же самая жвачка, кока-кола и всё прочее, до чего могла дотянуться пацанская рука. Т.е. феномен этот, явление это широкомасштабное и вневременное. И существующее и сейчас. Вот просто попробуйте подсчитать статистику своих прочитанных книг за полгода хотя бы. Уверен, львиная доля будет загранично-иностранных авторов и в редких случаях проскочат наши отечественные. Про фильмы я уже и не говорю — Голливуд и голливудщина прочно захватили экраны разного формата и калибра…

В общем, для меня этот роман прежде всего вот об этом, о культурной экспансии и своеобразном «прогрессорстве», которое совершается кем-то в отношении нас, но не в наших интересах. В т.ч. теперь и посредством интернета…

1959 год. Маленький французский городок и поколение, родившееся во время Второй Мировой войны. Их детство и юность пришлись на послевоенные годы. Огороженная колючей проволокой, американская «оккупационная» база с ее роскошным супермаркетом, в котором можно купить джинсы Levi’s, банку Coca-Cola и пачку LM, становится символом и мечтой, мечтой о том «где хорошо» (а мы же знаем где хорошо, правда?). В детстве эта мечта о красивой жизни заставляла главного героя Патрика и его подругу Мари-Жозе рыться в помойках около базы в поисках «сокровищ» типа пустых банок, старых каталогов и прочей дряни. Позже база стала символом юношеской мечты о свободе, о возможности вырваться из осточертевшего захолустья, от непонимания родителей, от серости будней...

Книга затрагивает много тем. Тут и одиночество, и непонимание поколений, извечная проблема отцов и детей, и столкновение двух культур, в котором новая модная яркая как фантик американская поглощает старую традиционную европейскую.

Но при том, что читать было интересно, я до последнего не собиралась ставить книге больше 3,5-4 балов. Однако, ближе к концу, меня неожиданно зацепило. Главные герои, которые до этого в основном вызывали раздражение, вдруг начали становиться мне симпатичны, я начала им сочувствовать и сопереживать. Я поняла в чем именно трагедия Патрика - он безумно одинок, и от этого естественно несчастен, как только может быть несчастен одинокий подросток на пике своего юношеского максимализма в восприятии окружающей его действительности. У него нет братьев и сестер, он единственный ребенок в семье. У него есть родители, но матери он вообще не нужен (как?! вот как можно отвернуться от слов сына "— Мама, у меня друг умер"?! вот зла нехватает...), а отец его абсолютно не понимает, да и не хочет даже попытаться понять (когда уже родители перестанут навязывать детям жизненный путь и выбор профессии?..).

У Патрика есть девушка, первая любовь, подруга детства, но и ей он не нужен. Мари-Жозе живет мечтой о побеге. Побеге из родного городка, который кажется ей худшим местом на свете, жутким захолустьем, болотом, в котором она тонет. Ей не так уж важно куда бежать (хотя в идеале, конечно, в Штаты),

, да и с кем тоже не важно. Она вроде как вся такая влюбленная в Патрика, но по факту я любви не увидела, просто ей нужна была компания в ее побеге, она не настолько сильная личность, чтобы решиться на что-то в одиночку или попытаться что-то сделать самой для ухода в большой мир.

Чувство тоски и безысходности к концу книги достигает своего апогея, сложное время всегда в первую очередь бьет по маленьким людям, кого-то убьет, кого-то просто переломает и оставит доживать свой век таким вот покореженным созданием как Патрик...

Дальше...

Вот если честно, как часто вам хотелось встать, бросить всё и уехать? Уехать в районный центр, или в столицу необъятной, или туда, где молочные реки и кисельные берега? Бьюсь об заклад, что у каждого первого моего соотечественника однажды мелькала эта мысль: "Уехать бы!" Потому что там и трава зеленее, и деревья выше, и зарплаты милее, и девушки лучше. Ведь оглянешься вокруг - и повеситься хочется, минимум напиться. И представить сложно, что там, в земле обетованной, где евродоллары сыпятся с неба, а омаролобстеры сами запрыгивают тебе в тарелку, тоже есть уезжанцы. И роман Паскаля Киньяра, в общем-то, об этом. О том, что уехать стремятся все.

1959 год, Франция, Мен-сюр-Луар. Маленькая жопа мира, коих в любой стране не счесть. Мальчик и девочка, несчастные, нелюбимые, не такие, как все (неожиданно, правда?), влюбленные. Ну какгбэ.

Вместе они повзрослели и вступили в тот возраст, когда просыпаются желания. Вот только желания у них были разные. Он хотел ее, она хотела уехать. Теоретически она хотела уехать в США, даром что американская военная база была под боком. Легкое дуновение запретного ветерка не могло не привлечь такую девушку, как Мари-Жозе. Ну и решила Мари-Жозе сделать все, что может сделать привлекательная девушка, чтобы уехать. Откуда было знать ей, наивной бедняжке, что есть огромная разница между уехать в и уехать из? И уехать из никто тебе не поможет.

Роман Киньяра - это в первую очередь политико-историческая драма. 1959 год, четырнадцать лет спустя после победы союзных войск над фашистами. Кто бы мог подумать, что спустя четырнадцать лет долгожданные освободители превратятся в новых оккупантов? Американцы разместят свои военные базы на французской территории и будут бесстыдно демонстрировать свое моральное и финансовое превосходство. Местным останется только писать белой краской на стенах домов: "US GO HOME". Но если во времена фашистов было абсолютно понятно, кто твой враг, то с американцами все намного сложнее. Американцы оккупировали не только землю французов, они захватили их сознание. Все больше и больше французских мальчишек и девчонок пьют Coca-Cola, курят Lucky Strike, носят Levi's и танцуют под джазовые мелодии. Этим ребятам, печальным и наивным, как любое поколение эпохи перемен, Америка кажется страной невероятных возможностей, сумасшедших денег, вечно хорошей погоды и белоснежных улыбок. Ну а Франция - чего они в ней не видели и что она может им предложить?

Конечно, если бы действие происходило в Париже, Марселе или каком-то другом крупном французском городе, то не было бы здесь такой страшной депрессивной атмосферы. В любом мега и не очень мега полисе есть это ощущение свободы выбора и возможности делать то, что ты хочешь. В Москве теоретически ты в любой момент можешь пойти в Третьяковскую галерею или в Большой театр. Ты, конечно, скорее всего ни разу в жизни туда не сходишь, но ведь можешь же. И это не говоря уже о медицине, образовании и рабочих местах. То же самое в Париже, Токио, Сиднее. А вот если тебе выпало родиться в маленьком городке Мён-сюр-Луаре, то даже тот факт, что в октябре 1461 года здесь в тюрьме сидел Франсуа Вийон, не слишком помогает. И хотя картинки в Яндексе божественные, что-то подсказывает мне, что юная душа стремится на волю, стремится уехать. Не зря Киньяр несколько раз вспоминает Вийона. Городок становится тюрьмой для героев, как когда-то был и для поэта. Еще можно проследить параллель между Вийоном и главным героем книги - творчество. Вийон писал стихи, Патрик играет на барабанах. Впрочем, для мальчика это, возможно, всего лишь бунт. Итак, поэт Вийон и музыкант Патрик оба заключены. Первый в самую настоящую средневековую тюрьму, а второй в свою беспомощную юность, возраст, когда решения принимают за тебя. Второе ощущение от романа - фрустрация. Герои никак не могут получить желаемое, получают лишь его суррогат. Вместо поездки в США Мари-Жозе получает роман с вечно пьяным американским военным и всякие мелкие подарочки типа жвачки. Вместо страстного секса с возлюбленной Патрик получает лишь мастурбацию на скорую руку, вот такой каламбур. Депрессия и фрустрация - раздолье для психолога.

Но что же наши мятущиеся герои? Неужели их молодость, их невинность, их прекрасные тела не привносят в книгу свежего ветерка и не разгоняют затхлую атмосферу? Отнюдь. Более непривлекательных влюбленных в мировой литературе еще поискать, разве что в "Пианистке" Елинек. Бесцельный мямля Патрик и холодная расчетливая Мари-Жозе в принципе не могут вызывать симпатии, как, кстати, и все остальные персонажи. Вообще, сложилось впечатление, что у Киньяра какая-то давняя обидка на женщин. Все женщины в романе омерзительны и фригидны. Мама героя – это нечто.

Как мы видим, ни слова о сыне или муже, в то время как в похожем пассаже у господина Карьона жена и ребенок в топе привязанностей. Если б автор писал в жанре триллера, то она точно оказалась бы маньяком-убийцей. Влюбленность же Патрика в Мари-Жозе еще раз подтверждает гипотезу, что мужчин влечет к копиям их матерей. Мари-Жозе так же холодна, зациклена на себе, на своих тараканах, которых слишком много для такой молодой девушки. Американка Труди – образ редкостной тупицы и шлюхи, хотя ничего плохого она, собственно говоря, не сделала. Еще за кадром присутствует мать Мари-Жозе, вернее, отсутствует, ведь она давно сбежала из дома, бросив мужа и двоих детей. Ни одного положительного или хотя бы нейтрального женского персонажа – заставляет задуматься. Мужчины тоже не айс, но они хотя бы обладают человеческими качествами и как-то развиваются. Возвращаясь к госпоже Карьон, матери Патрика, жалею, что автор не рассказал нам, почему эта женщина стала такой, почему она никого не пускает в свою комнату, почему так равнодушна к самым близким людям, какие тайны скрывает ее прошлое. Но роман не об этом.

Роман о недовольстве тем, что имеешь, и жажде получить то, чего у тебя нет. «Хорошо там, где нас нет», скажут некоторые и будут правы. Если в душе пустота и холодность, никакая Америка тебе не поможет. На калифорнийском побережье ты останешься таким же пустым и холодным, как и в родном Урюпинске/Мен-сюр-Луаре. «Но под лежачий камень вода не течет», скажут другие и тоже будут правы. Если есть мечта, то ее надо осуществлять, и если ее нельзя осуществить здесь, то нужно попытаться там. Главное – пытаться.

Все мы рождаемся в Бастилии, которую потом должны стереть с лица земли.

В середине XX во Франции обосновались американцы и показали ошарашенной французской молодежи, как можно жить иначе. Французская молодежь с огромной поспешностью отринула все то старое, что тяготило их, что пахло сыростью и мхом и устремилась в сторону свободы. На смену Баху пришел джаз, на смену обветшалым замкам прошлого пришли блестящие металлические тостеры. «Сбежать из Франции или умереть».

Так легко обмануться, встретив людей, которые живут не так, как ты. Так просто поверить, что их жизнь свободнее и ярче твоей, просто потому что их магазины полны продуктов, а музыка так не похожа на ту, что ты привык слушать дома. Ты видишь другую жизнь и сразу думаешь, что она лучше. Сначала ты познаешь эту жизнь через забор с колючей проволокой и через помойки, которые полны мусора, который так не похож на мусор твоей страны. Потом ты попадаешь за пределы этого забора и слушаешь музыку, видишь людей, пьешь пиво. Голова кружится, появляется цель в жизни — отринуть все то, что навязывает общество, заниматься тем, что тебе нравится, забыть все то, что окружало тебя все эти 18 лет.

Потом все приходит постепенно: осознание, что в мире свободных людей, есть люди, которые совсем не свободны, а в мире счастливых людей все далеко не так счастливы, как ты предполагал. Американская оккупация оккупировала разум французской молодежи, она изрубила их жизни, как мясорубка и на выходе получился человеческий фарш. Сырой и уязвимый. Вместо обещанной нирваны, пришла смерть. Вместо ожидаемой любви — пришло одиночество. Пресловутый отцово-детский конфликт привел к тому, что перестали существовать и дети и отцы.

Конец печален. О чем он говорит? Не доверять тому, кто приходит в твой дом и выплевывает твою еду в салфетку? Что могут дать все эти люди, которым чужд твой образ жизни? Паскаль Киньяр не особо вдается в детали и подробности, его слог локоничен, слова — жирные мазки, которые создают картину, если отойти подальше и посмотреть на них со стороны. Роман о той тюрьме, в которой рождается каждый из нас и о том, что происходит, когда кто-то пытается эту тюрьму разрушить.

Третья прочитанная у Паскаля Киньяра книга и, скорее всего, пока последняя. Автор очень плодовит, но что-то в его прозе меня отталкивает. Возможно, излишний реализм описания в сочетании с практически безэмоциональной окраской повествования. Автор, что хладнокровный хирург, берётся за острый инструмент и начинает творить. Только если в борьбе за жизнь это преимущество, то в литературе как-то не очень. Конечно, это всего лишь стиль и автор специально передаёт происходящее максимально беспристрастно. Но увы, это категорически не совпадает с моими собственными представлениями о романах и о жизни в целом. Книгам нужны разные эмоциональные оттенки. У Киньяра же сквозь сухость речи и эмоциональную скупость проглядывают исключительно пессимизм и безнадёга.

По сюжету и посылу вопросов нет, всё выстроено очень грамотно и подано в лучшем виде. Но герои не вызывают ни одной положительной эмоции, особенно женские персонажи. Сердцу вообще не за что зацепиться, некому сочувствовать. Читатель глазами автора видит всё в перманентно чёрном цвете, без малейших оттенков. Никаких перспектив и перемен. Французский провинциальный городок, где совершенно нечего делать, переживает нашествие американцев, которые как бы с благой целью распространяются по всему миру со скоростью раковой опухоли и закрепляются на новых территориях под вывесками баз НАТО. Они дружелюбны, их мир манит местных жителей, он обещает американскую мечту каждому. Уставшие и нищие после Второй мировой французы очарованы непринуждённостью, с которой ведут себя военные, они завидуют им и страстно желают всё то, что скрыто за стенами базы, в блестящих витринах универмага и барах.

Герои этой повести, Патрик и Мари-Жозе, обычные мальчик и девочка из неблагополучных семей, заброшенные собственными родителями и предоставленные самим себе. Они вместе учатся, играют, мечтают. Когда они становятся старше, их отношения дают трещину. Юноша и девушка ощущают своё взросление по-разному, у них совершенно отличные стремления. Патрику нужен секс, а Мари-Жозе плотские утехи отвращают. Происходит разлад. А тут ещё американская мечта под боком. Герои уже не роются в помойках в поисках фантиков от жвачки или ярких журналов, как это было в детстве. Перед ними неожиданно открываются двери на базу, в другой мир. Патрик увлекается джазом, а Мари-Жозе всеми способами пытается реализовать свою мечту - уехать в Штаты. Ну и весьма печальный финал, разумеется. Ни одного солнечного лучика, пусть даже в таких сложных темах, что поднимает автор. А ведь так не бывает.

Поначалу меня озадачило название. Какая же оккупация над страной-победительницей? Дважды полупобедительницей, причём в первый раз получилось чище. Оказалось, дело в американских базах нато на территории Франции. Военные жили своей красивой сытой жизнью за заборами, ходили в свои универмаги и устраивали концерты.
Мир мы видим глазами двух подростков, Патрика и Мари-Жозе, влюблённых в американский образ жизни. Ещё детьми они рылись в помойках баз, выуживая оттуда обрывки и осколки запретного.
Киньяр показал американцев одинокими и несчастливыми от своего изобилия. Будто они с другой планеты, которую Вторая мировая не коснулась:

Американцы смотрят на французов и старую Европу в лучшем случае как на диковинных дикарей, в худшем - любопытствуют о занятном выживании животных. Подарками и подачками не могут заполнить бездонную пропасть личного одиночества. Юная американка, сама особо не делясь, нагло выпрашивает у Патрика старую мельницу для кофе. Ей невдомёк, что люди могут пользоваться надёжным предметом, капризно канючит, мол, вынь да положь. Символ незамаранности юных американцев в мировой бойне расхаживает в белых носочках, чем бесит Мари-Жозе, брезгует водой из Луары и местными деликатесами, чёрную музыку тоже не воспринимает искусством. Грубейший расизм белых американцев вводит в ступор. Офицеры не только не останавливают драки на концерте и на матче, но и активно ввязываются в них на стороне белых. Удивительно, что с таким отношением негры вообще шли в армию.
Старшее поколение жителей Мена недоверчиво относится к понаехавшим и их материальной культуре. Отцы Патрика и Мари-Жозе впахивают один в лавке, а другой ветеринаром. Мать Мари и её старших сестёр бросила детей и ушла в неизвестном направлении. Мать Патрика, единственного ребёнка в семье, телом присутствует, но душой её в городе нет. Она не работает, а лишь сидит в своей собственной комнате или разъезжает по магазинам в крупных городах. Мужа и сына она в упор не замечает. Ей безразлично, когда Патрик приходит с наложенными на бровь швами; ей безразлично, когда он теряет друга; наконец, ей безразличен отъезд сына куда глаза глядят. Ей одно не безразлично: какие шикарные и модные вещи дарит Патрику его взрослый американский друг, никаких подозрений о возможной цене за такие любезности тоже не закрадывается в её голову.
Патрик и Мари сперва дружили, не найдя тепла и взаимопонимания в своих семьях, искали нежности друг у друга. Как водится, девочка стала командовать мальчиком: во что играть, как прятаться... В юности же их посетила якобы любовь. Ну не знааю. Неудовлетворённое желание - да, вампирская жажда напитаться нежностью от другого, но самому отдать поменьше - да, никак не любовь. Совместного творчества, подготовки к экзаменам, обсуждения других тем, кроме как бы сбежать из этой дыры и секса, не было. Это дети войны, 18-летние юноша и девушка того времени, не нашего. В детстве они явно хлебнули лишений, но их поведение в юности не сочетается с прошлым. Будто распилили жизнь людей, отсекли жизненный опыт детства до 1959 года, раздали шаблоны нового поведения, вот им и следуйте. Унылая Мари не может взбунтоваться как следует, чтобы весь её негатив вышел с яростью и гневом, а мозги Патрика исключительно в штанах.
Современную французскую литературу не очень люблю за ощущение во время чтения. С одной стороны, эгоистичная зацикленность на физиологии, причём на своей индивидуальной, а не на чужой, такая не японская зацикленность, с нюансами, но своя. Ну зачем мне было знать, ходит пианист в трусах или без? Персонаж он второстепенный, отношения с партнёром роли в сюжете не играют. Зато ситуация с Мари и американцем слита, просто отшвырнул без разборок и объяснений.
С другой стороны, чувствуется преграда между происходящим и читателем, будто со стороны и через стекло наблюдаешь за спектаклем. Для меня по-настоящему живым воспринялся эпизод с вылезанием в окно, когда рассерженный отец запер Патрика в комнате. До и после всё было как в тумане. Точно такой же туман окутывал и при чтении "Мадрапура" Робера Мерля.
До слушания Киньяра три недели мучилась бессонницей, но под этот текст засыпала и вечером на всю ночь, и днём. 192 несчастных страницы мурыжила четыре, четыре дня!!! Особенно часто мозг отключался на лицемерных сентенциях пианиста. Сам он с переменным успехом топит то против местных коммунистов, то за негров и против белых, то за индийскую культуру и нирвану. Сам поносит богатых капиталистов, но сам же играет только на их базах и танцевальных вечерах. Ну не лицемерие ли? А его околонаркотного бубнежа в романе достаточно.
Слушала в исполнении Надежды Винокуровой. Ускоряла от 1,2 до 1,5. Надо проверить не на французской книге, так же ли будет усыпляюще восприниматься голос чтицы, отвлекаемость от текста была реально частой.

Киньяр начался у меня с того, что я пыталась поддерживать свой уровень французского языка.
С французской литературой - современной и околосовременной - у меня практически не сложилось. Может, из-за десятка с лишним лет бесконечного шлифования языка иногда через силу, может, так просто вышло, но к французам и французским авторам в частности отношение у меня предвзятое. Но с Киньяром все было иначе. Когда я в первый раз столкнулась с его фамилией, во рту у меня остался приятный привкус цветов, потому что есть в его фамилии что-то одновременно тонкое и насыщенно яркое.
"Аммериканская оккупация" - вторая книга Киньяра, которую я прочла сначала в оригинале и сразу же следом в переводе.
И, знаете, я второй раз столкнулась с ощущением, будто читаю две разные книги. Дело вовсе не в плохом переводе, перевранных событиях, неудачном выборе слов - в том, как по-разному киньяровские книги могут восприниматься, как совершенно подсознательно расставляются акценты.

"Аммериканская оккупация" - крохотная книга, которую при желании можно сравнить с музыкальной шкатулкой, изящной, породистой, сложный механизм которой спрятан глубоко внутри, чтобы беспричинно не мозолить глаза. Пятидесятые годы, Франция только избавилась от немцев, как пришли американцы, и черт знает, кто будет после американцев, потому что потасканная и побывавшая в нескольких браках страна - жестоком насильственном с немцами, неумелом, поспешном - с американцами, казалось бы, никогда не обретет покой в одиночестве, так вот эта страна - третий главный герой, который объединяет двух в начале детей, затем подростков, а следом - взрослых людей. Мари - Жозе - дочь бакалейщика, брошенная матерью, находит единственного друга в лице Патрика, у которого своя семейная трагедия. Они растут, пока, наконец, им не приходится столкнуться с самостоятельным выбором во всем: от дружбы до способа выжить.

Читая Киньяра на французском, я думала о том, как глупо и бесполезно происходило все это впитывание яркой, как фантики шоколадных конфет, с таким же запахом и стертым вкусом, американской мечты, как дети, выглядывавшие из своих окон в серый ободранный Второй мировой мир, видели шум и гам каруселей Америки за забором, готовы были на все, чтобы прикоснуться хотя бы ненадолго к месту, которое символизировало счастье, признание, успех, деньги. Вместе с Киньяром я понимала, что на месте Америки могла оказаться любая страна, любое место, которое могло бы дать детям Франции того времени хоть какой-то шанс на жизнь, любую другую, непохожую на их существование. Я читала и думала, что как бы ни было сложно, так опрометчиво броситься в эту обманчивую чужую историю... Дурная девчонка, стоило ли это все того. Дурной мальчишка, падкий на все цветастое и блестящее - от людей до шмоток.
Читая на русском, я долго смотрела в одно слово и ревела так, будто оплакивала что-то очень мне дорогое. Я читала и думала: бедные дети, бедная девчонка. Я читала и понимала, что в ней есть столько моего, хотя я уже давно не подросток, но это невероятное желание сбежать от того, что она имела, любым способом - невыносимо терпеть, и вот этот вот момент, когда она встрепенулась, подняла голову и расправила плечи, решила, что способна разорвать все свои связи, канатной веревкой связывающие ее с людьми, услышала запах нового мира, новой философии, свежих бунтарских взглядов - всего того, что символизировало новую жизнь с нуля, где не надо думать о бросившей матери, о том, что ты что-то должен и кому-то должен, а самое главное - когда она поняла, что у нее есть настоящая осязаемая надежда сбежать - это удивительный момент. Она невероятная во всем, в каждом отчаянном жесте, отчаянном слове.
Так или иначе, ей удалось сбежать - туда ли только, куда она хотела, хотя, наверное, точка прибытия была не так важна, когда не выдерживаешь тяжести.
Патрик для меня лично что в первом, что во втором варианте ушел совершенно на задний план, что, наверное, не верно, но я была поглощена Мари и ее... смелостью в чем-то и ее отчаянием, совершенно неподдельным.
Америка стала тем самым парком аттракционов, где шумно, светло и не бывает ночи.
Но Киньяр был прав: что рано или поздно все равно не возвращается к точке отсчета, которая покоится в темноте?

Comme des enfants

До урагана за моим домом было много деревьев и кустиков, этакая мини-рощица, которая безумно нам, детям, нравилась, в тени ветвей которой мы устраивали пикники, на полянке посреди которой – футбол и всякую самодеятельность: конкурсы, концерты… Земля в этой же рощице была бугристая, и места, куда мы закаповали погибших птичек, котят и щенят соседствовали с несколькими холмиками, заросшими травой, но по форме и размеру походившими на чьи-то захоронения. В одно лето я, впечатлившись книжкой о создании костюмов, стала зачинательницей некоего культа: мы ежедневно навещали «могилы», в которых, как нам казалось, покоятся страшные Франкенштейн, граф Дракула и тому подобные леденящие детскую кровь персонажи.

К чему это долгое и, кажется, бесполезное вступление? К тому, что дети необычайно впечатлительны и восприимчивы, что их увлечения горячи, порой фанатичны, вспомнить хотя б современных «белиберов». А сама я так ли уж давно сняла со стен постеры с любимыми музыкантами и актерами, о чем, кстати, порой жалею?

Герои Киньяра – Патрик Карьор и Мари-Жозе Вир оказались увлечены образом жизни людей за колючей проволокой – предметами из каталогов, яркими журналами, популярной музыкой и товарным изобилием, воссозданным даже на военной базе в чужой стране. Юность Патрику и Мари-Жозе предстояло провести в маленьком городке на берегу Луары, и родное захолустье не выдерживало никакой конкуренции с далекой заманчивой родиной американских военных. «Розовый край шоколадных держав», - есть такая строчка в песне группы «Ундервуд». Взросление Патрика и Мари-Жозе пришлось на ту пору, когда немцы – не без участия де Голля – уже были выдворены с французской земли, но американцы – его решением уже в качестве президента – еще нет.

И все бы ничего, ведь чего, право, такого дурного в том, что Патрик заболел музыкой, которую играли для американцев, и стал отличным барабанщиком? Или в сменившей сплошь черные одежды на яркие цвета Мари-Жозе? Или в том, что подростки учили английский, читая комиксы? Я научилась читать, листая комиксы с героями Диснея.

Но в попытках угнаться за обоюдной американской мечтой ребята сами оказались разделенными. Глупо, наверное, обвинять одних янки в том, что не выдержала испытания старая дружба. Не стоит забывать, что дети вырастали, созревали в юношу и девушку, что не могло не сказаться на их отношениях. Так или иначе, но и заокеанские гости сыграли в драме подростков далеко не последнюю роль. Самая суть – доверие, понимание без слов, радость общения ребят, лишенных тепла в своих семьях, ослабла, уступила место декоруму: от сосредоточенного обмена заветными мыслями в темноте остались одни подсвечники из баночек кока-колы… Мне искренне жаль, мне грустно, что эта дружба-любовь закончилась так, хотя начиналась, казалось мне, нотками песенки «Cœur de pirate».

Удивительно, какие малоизвестные, тоненькие, но при этом пронзительные книги выпускает это издательство. Полное погружение в историю запутанной любви-ненависти двух подростков на фоне замшелой французской провинции, испытывающей сильное американское влияние. Это, конечно, не оккупация, но определённое давление и навязывание ценностей сильно повлияло на неокрепшие умы и чувства молодых людей.

Патрик и Мари-Жозе были вместе с самого детства и неотступно грезили об Америке: пальмах, джинсах, коле, каталогах и свободной любви. Пришедшие на их землю американцы подарили им часть того, о чем они мечтали: Патрик погрузился в пьянящие воды джаза, выплёскивая бурную юношескую сексуальную энергию в барабанных ритмах, а Мари-Жозе стала нигилисткой во всем чёрном и любовницей взрослого американского солдата. Но счастья как не было, так и нет, а их нежная детская дружба, не выдержавшая натиска желаний Патрика, начала трещать по швам и медленно расползлась, как старые линялые джинсы.

Так ли виновата Америка и американцы в том, что два юных созданных друг для друга сердца все время отталкивали и боялись друг друга? Так ли важно испробовать все, что предлагает нам молодость? Можно ли сохранить себя в потоке изменяющейся и подстраивающейся под общий стандарт жизни? Будем ли мы счастливы хоть когда-то?

Все герои романа не выдерживают гнёта собственных мечтаний и надежд, они предпочитают эскапизм: кто пьёт, кто принимает наркотики, кто растворяется в джазе. Хотят сбежать из захолустья, а дерзости не хватает, да и кто знает, было ли бы там лучше, чем здесь? Юность - один из самых тяжёлых периодов в жизни человека, закладывающий фундамент для будущего, и прожить его хочется достойнее и правильнее, чем несчастные бунтующие, но такие настоящие герои замечательного романа Киньяра.