Речи немых. Повседневная жизнь русского крестьянства в XX веке

всю суть книги можно выразить в двух словах - коллективизация и война, а что последовало за этими событиями из книг знают все. но одно дело - знать, и совсем другое - прочувствовать через слова и мысли свидетелей тех лет. Да, многих уж нет, а кто остался - их и память подводить, да и здоровье не то уже. Но тем больше заслуга автора. Он не только собрал, но и обработал, чтобы было удобнее читать короткие заметки о жизни русской деревни с начала 20 века до 1980-90 гг. Некоторые очень сухие, без подробностей, а некоторые до того живым языком описаны, будто чувствуешь, что это с тобой было. Такие маленькие детальки описываются, но сколько боли они несут...

Добьемся урожая мы — втройне, земля, рожай! Пожалте, уважаемый товарищ урожай! Чтоб даром не потели мы по одному, по два — колхозами, артелями объединись, братва. Земля у нас хорошая, землица неплоха, да надобно под рожь ее заранее вспахать. Чем жить, зубами щелкая в голодные года, с проклятою с трехполкою покончим навсегда. Вредителю мы начисто готовим карачун. Сметем с полей кулачество, сорняк и саранчу. Разроем складов завали. От всех ответа ждем, — чтоб тракторы не ржа́вел и впустую под дождем. Поля пройдут науку под ветром-игруном... Даешь на дружбу руку, товарищ агроном! Земля не хочет более терпеть плохой уход, — готовься, комсомолия, в передовой поход. Кончай с деревней серенькой, вставай, который сер! Вперегонки с Америкой иди, СССР!

Добьемся урожая мы — втройне, земля, рожай! Пожалте, уважаемый товарищ урожай!

Мой вам совет, если вы вдруг однажды решитесь взяться за чтение «Речи немых», постарайтесь чтобы рядом не было никаких крепких алкогольных напитков, а иначе у вас имеются хорошие перспективы уйти в месячный запой прочитав только первую главу, а уж в кого может превратиться читатель, одолевший этот труд целиком вообще лучше не рассказывать.

Речи немых по своей сути является сборником записанных в середине девяностых годов Виктором Бердинским и его студентами устных историй вятских крестьян об их жизни в советском союзе, Бесспорно это одна из тяжелейших книг, что мне довелось прочесть. Книга, насквозь пропитанная нашей коренной родимой древнерусской тоской. Практически каждая история встречающаяся читателю это уже готовый сценарий для русского артхаусного кино, нет никаких сомнений увидев которое обзавидововались бы Звягицев на пару с Сигаревым, можно быть уверенным в это. Но к огромнейшему сожалению это совсем не кино в котором может твориться все что угодно, но в конце неизбежно начнутся финальные титры на которых, наконец, можно выдохнуть, утешив себя что все было понарошку. Сегодня никакого утешения не будет читая эту книгу в голове всегда будет роиться мысль это реальные истории, реальных людей живших и умиравших от меня на расстоянии одной области и каких то трех поколении, от чего на душе становиться как то особенно тяжко.

Совсем недавно волею судеб мне посчастливилось прочесть мемуары о жизни московской интеллигенции в советские годы и конечно весьма сомнительно сравнивать чужие беды, но все равно нельзя не отметить насколько же мелкими кажутся те проблемы, с которыми приходилось сталкиваться столичным интеллектуалам по сравнению с повседневной жизнью, что было вело советское крестьянство.

Вероятнее всего можно совершенно ошибочно подумать, что корень всех бед крестьянства лежит в слове советское, но конечно мой ответ нет. В данном случае СССР стало не более чем наследником тех проблем, что копились в Российском государстве еще со времен правления Ивана третьего. Совершенно другой вопрос, почему советы решали государственные вопросы именно методами своих классовых врагов, воспроизводя ту же самую имперскую матрицу подразумевающее отношение в обществе по схеме всевластный монарх - вассалы - бесправное большинство. Вопрос однозначный ответ, на который едва ли найдётся хоть у одного специалиста.

Есть что-то некрасовское в историях советских крестьян, сообщающих что-то несравнимо важное о русской душе и ментальности.

«Хорошо жили, весело, только Любушка(Сестра) от заражения крови умерла»

« В 21 году демобилизовался, пришел домой и стал править хозяйством, не имея, лошади, а имея одну корову и овцу»

«Честно говоря я не верю что Сталин виноват во всех репрессиях, не он, без его ведома возможно все творилось. Он бывал у нас в квартире еще до 17 года, хмурый был, но честный и принципиальный, для меня он остается идеалом большевика и сейчас»

Сливается в этих голосах загадочный русский логос, позволяющий с поистине христианским смирением встречать все нападки судьбы и учащий стоицизму лучше любых философов.

К концу двадцатых годов в жизнь советских крестьян плотно входят такие понятия как коллективизация, раскулачивание и знакомая еще с дореволюционных времен продразверстка. Процесс создания коллективных хозяйств в советском государстве это довольно-таки сложная тема. Среди историков нет единого консенсуса по вопросу однозначной пользы или напротив вреда коллективизации. Я слышал много аргументов, как за коллективизацию, так и против. В моем случае главным источником критики коллективизации стали исторические лекции А. Б Зубова прочитанные для лектория «Новой Газеты» К слову именно А. Б Зубов выступил научным консультантом Гузели Яхиной при написании ее ставшего скандальным после экранизации романа «Зулейха открывает глаза». Что интересно именно из критики романа и телесериала Яхиной я во многом и познакомился с основными аргументами защитников коллективизации. Именно желание более подробно разобраться в сложном вопросе коллективизации во многом и подвигло меня на чтение этой книги. К сожалению как бы это прискорбно не звучало для всех апологетов советского строя, но судя по рассказам советского крестьянства, правды больше оказалось среди критиков советской власти. Чего только стоит история о том, как председателю надо было по указанию сверху раскулачить в бедной деревне три хозяйства, с что он отказался делать, а потом на его место пришел менее честолюбивый человек и под видом раскулачивания начал сводить личные счеты за прошлые обиды. Подобных истории в книге не одна и не две, практически в каждом рассказе твориться форменный произвол и несправедливость и сам собой напрашивается вопрос о качестве той системы в которой к власти на местах пришли наиболее гнилые, что бы полностью паразитировать путем репрессий на труде наиболее предприимчивых. Повсеместные оговоры из зависти, шантаж, ограбление, лютая ненависть к более успешному соседу. Просто в голове не укладывается, как вчерашние соседи могли дойти до такого состояния. Не отставало от простых людей в вопросах классового самоистребления крестьянства и само советское правительство, поощряя доносительство и только подливая масла, в огонь, рассылая по всей стране неприветливых людей в черных гимнастерках и наганом на поясе как окончательном аргументе в споре о «добровольном» вступлении в колхоз. Одни посланники «предлагали» а вот другие уже забирали. Вот пример стандартной истории времен коллективизации. Осенью большевики забрали из деревни весь хлеб и картофель и оставили целую деревню без еды до весны, за это время в деревне съели всю скотину включая кошек и собак, а когда провизия все же прибыла, встречали ее уже опухшие от голода труппы и население деревни сократилось с 500 человек до 15 дворов. И вот такие войны против собственного населения велись повсеместно. Именно ссылками, голодом, арестами и нищетой запомнились годы коллективизации для советского крестьянства.

В отношении всего вышесказанного чрезвычайно показательна глава об отношении советских крестьян к фигуре Сталина. На мой взгляд наиболее точное и яркое описание того сложного чувства, что испытывали крестьяне в отношении отца народов, есть в этих словах «Он людей уничтожил, а другие после него все остальное» Безусловно главной эмоцией к Сталину со стороны советского крестьянства был страх наполовину с ненавистью за развязанные репрессии и террор. Однако гораздо показательней, что в среде того же крестьянства бытовало в корне противоположное мнение о Сталине как о гаранте порядка в стране, царе вернувшем исконно русские земли принадлежавшие Украине и Прибалтике, и даже боге, в некоторых домах портрет Сталина заменял иконы. Как некий синтез этих двух диаметрально противоположных мнений о фигуре Сталина я бы хотел привести слова бухгалтера Павла Игоревича Яковлева 1904 г.р

«Сталин это подобный Ярославу Мудрому человек… Он, сидя и не выходя из дворца знал что делается на Руси…. Сталин расправился с нашим зятем, он работал в органах ВЧК. Когда моя сестра поехала на свидание к мужу, то у мужа якобы получился разрыв сердца, а сестра на обратном пути пропала без вести" Не забывает автор упомянуть и о повседневной крестьянской жизни посвящая этой теме несколько глав, из которых с традициями и особенностями быта сельских обществ. Рассказов действительно много, но практически в каждом из них проскальзывает чувство ностальгии по временам молодости и мысль о том что раньше жизнь была не в сравнение лучше нынешней. В каждой истории то и дело употребляется слово труд и действительно сейчас даже трудно вообразить насколько была тяжела деревенская жизнь и какой титанический объем усилий ежедневно прилагал крестьянин, часто жертвую образованием и детством, ради элементарного выживания В сороковые годы в жизнь крестьян, как и всей страны, врывается война. Буквально каждый рассказ о тех годах это без преувеличения история подвига. Несомненно, это довольно жуткие истории о крови, смерти, жестокости, насилии и выживании в самых нечеловеческих условиях, но несмотря на это на мой взгляд это наиболее оптимистичная часть книги, по той причине что даже несмотря на тот ад что творился в мрачные годы войны, советский народ смог сохранить волю, стойкость и присутствие духа, на пути к победе в этой ужасной войне.

Заканчивается эта книга на знаменательной дате горького праздника Дня победы. Постепенно голоса стихают. Дальше всю страну ждет новая жизнь со своими взлетами и паданиями, но как говорит Леонид Каневский это уже совсем другая история. История с давно известным финалом.

За хлебом юриста — земель за тридевять пустишься: власти и — в общем-то — честности хмель сильней и устойчивей страсти. То судишь, то просто живешь, но ордер торчит из кармана. Ведь самый длиннейший правеж короче любви и романа. Из хлева в амбар,— за порог. Все избы, как дырки пустые под кружевом сельских дорог. Шофер посвящен в понятые. У замкнутой правды в плену, не сводишь с бескрайности глаза, лаская родную страну покрышками нового ГАЗа. Должно быть, при взгляде вперед, заметно над Тверью, над Волгой: другой вырастает народ на службе у бедности долгой. Скорей равнодушный к себе, чем быстрый и ловкий в работе, питающий в частной судьбе безжалостность к общей свободе.…За изгородь в поле, за дом, за новую русскую ясность, бредущую в поле пустом, за долгую к ней непричастность. Мы — памятник ей, имена ее предыстории — значит: за эру, в которой она как памятник нам замаячит.

Вопрос: Буду ли я еще в этом забеге читать книги о Советском Союзе? Ответ магического шара судьбы: Можешь быть уверен в этом! Даже не сомневался.

Содержит спойлерыОткрыть

Сборник коротких монологов людей, родившихся в первой трети 20-го века. Читать поначалу тяжко. Затем становится утомительно. Затем - уже раздражает. Этот сборник, скажем так, речей, слишком однообразен. Рассказы постепенно - как под копирку идут. Но как же audiatur altera pars? Путь будет выслушана друга сторона? Как будто автор специально отбирал такие, какие ему надо/нравятся. Однобоко. Можно было бы сократить объем наполовину. Поделить можно на три части. Самая интересная часть - первая, где рассказывается о раскулачивании. Сначала, конечно, пугаешься (ты кулак, если у тебя есть лошадь, овца и тулуп), такое бесчеловечие! Есть только один рассказ от лица женщины, жившей в коммуне (на харчи "раскулаченных"). А все остальные - это те, у кого всё отняли. И тут меня настиг ещё ужас. От мысли, что дело даже не в бесчеловечии, с которым обращались во время коллективизации и ВОВ с крестьянами. А в каком-то непостижимом терпильстве. У людей отнимали урожай подчистую, их дети умирали от голода. Если траву! Но они терпели и молчали. С какой-то мазохистской тупостью, нежеланием что-то делать, менять, знать. Тут вспоминается Максим Горький: "Жестокость форм революции я объясняю исключительной жестокостью русского народа." («О русском крестьянстве»)

Есть рассказы о жутком положении голодных крестьян в военные и послевоенные годы, у которых всю еду отняли в пользу городских и солдат. Хороши и заметки о детском труде. (Тоже неизвестном современным адептам легенд о прекрасном вкакраньши.)