Welcome to the Monkey House

Дверь распахнулась, и на нас воззрился местный полисмен.
— Какой идиот поставил молочный грузовик поперек дороги? — сурово спросил он. Тут он заметил молочника — Ага! Вы что, не знаете, что кто-нибудь может врезаться в вашу колымагу на повороте? — Он зевнул, и ярость на его физиономии сменилась нежной улыбой. — А впрочем, едва ли, — сказал он. — Не знаю, зачем я вас побеспокоил. — Он уселся рядом с Эдди. — Эй, малыш, любишь эти игрушки? — Он вынул из кобуры пистолет.
— Ну-ка, гляди, он совсем как у Хогага.
Эдди взял пистолет, прицелился в коллекцию бутылок, которую Марион старательно собирала, и нажал на курок. Большая синяя бутылка разлетелась вдрызг, а окно позади витрины брызнуло осколками.
— Будущий полисмен, — давясь смехом, сказала Марион.
— Господи, как я счастлив, — сказал я, едва не плача.
— У меня самый лучший сынишка, лучшие на свете друзья и лучшая в мире старушка-жена.
Я услышал еще два выстрела и снова погрузился в божественное забытье.

Взглянув на жертву, Коннигсвассер сказал себе, что причина самоубийства ему вполне понятна - с таким лицом на этом свете делать нечего. Коннигсвассер пошел своей дорогой, и, уже почти вернувшись домой, он вдруг понял, что на берегу лагуны лежало его собственное тело. Коннигсвассер вернулся к телу, которое все еще безуспешно пытались откачать, вошел в него и отвел домой, главным образом делая одолжение городским властям. Дома он завел тело в чулан, а сам снова вышел из него. С тех пор он пользовался телом только от случая к случаю, например, когда нужно было что-то написать или перевернуть страницу книги. Кроме того, он периодически подкармливал тело, чтобы в нем было достаточно энергии для подобного рода работ. Все же остальное время тело с озадаченным видом неподвижно сидело в чулане и энергии почти не расходовало. Коннигсвассер сказал мне как-то, что, используя тело таким образом, он расходовал на его содержание не больше доллара в неделю.

— Что-то у тебя очень усталый вид, — сказала Хейзел. — Может, приляжешь на диван? Пусть мешок полежит немного, а ты отдохни. — Она имела в виду сорокасемифунтовый мешок с дробью, который с помощью большого замка крепился на шее Джорджа. — Я не возражаю, если мы с тобой чуточку побудем неравны.
Джордж взвесил уравнивающий мешок на ладонях.
— Да ладно, — сказал он, — я его и не замечаю вовсе. Он давно стал частью меня.
— Ты последнее время ужасно усталый… как выжатый лимон, — заметила Хейзел. — Вот бы проделать в мешке маленькую дырочку и вынуть несколько дробинок. Самую малость.
— Два года тюремного заключения и две тысячи долларов штрафа за каждую извлечённую дробинку, — напомнил ей Джордж.