Цитаты из книги Обещание

Чем дольше живешь на этом свете, тем яснее понимаешь, что счастье — это то, что всегда с тобой. Мы просто забыли (я — забыл, ты- забыла, они — забыли, но я вот вспомнил теперь и не забуду никогда), что счастье — это почти как спички: что оно всегда с тобой — просто сейчас они завалились в карман или за подкладку. Но оно все равно ЗДЕСЬ. И ни от кого не зависит.

Ни от чужой любви, ни от нашей удачи, ни от нашего положения дел, ни от нашего не-одиночества. Оно — ПРОСТО ЕСТЬ.

Даже если мы часто бываем несчастны.

Мужает голос, и грубеет тело, но все по-прежнему во мне – свежо и звонко. Я подниму себя – привычно, между делом, легко и убежденно, как ребенка.

А ранней осенью – жизнь зацветет, как школа, начнет букетами и ранцами кидаться, но зрелость с юностью – как школьник и дошкольник, все меж собой никак не сговорятся. Но – солнце – правду – выскажет в упор и также в зеркале, как зелень, отразится, когда из ванны выйдешь в коридор ты – с мокрой головою, как лисица.

… Чем ближе осень – ярче подоконник, чем дальше школа – тем еще ужасней, и я сижу в углу, как второгодник, и свет стоит столбом – как старшеклассник.

Мне нравится, что жизнь со мной – груба и так насмешлива, подробна и невместна: я подниму своим привычным жестом легко и убежденно – прядь со лба.

Ведь сколько раз уже – в очередном аду – я прижимал к лицу мужские руки и полагал, что я иду – к концу, а шел, как правило, к какой-то новой муке.

Ну так простимся же – по-царски, без обид, здесь и сейчас, откинув одеяло, – нам только жизнь и зрелость – предстоит, как раньше смерть и детство предстояло.

СОВЕЛУ (ЦЕЛОСТНОСТЬ, РУНА СОЛНЦА)

Так вот для чего это лето стояло в горле, как кость и вода: ни утешеньем, ни счастьем не стало, а благодарностью – да.

Ну вот и умер еще один человек, любивший меня. И вроде бы сердце в крови, но выйдешь из дома за хлебом, а там – длинноногие дети, и что им за дело до нашей счастливой любви? И вдруг догадаешься ты, что жизнь вообще не про это.

Не про то, что кто-то умер, а кто-то нет, не про то, что кто-то жив, а кто-то скудеет, а про то, что всех заливает небесный свет, никого особенно не жалеет.

– Ибо вся наша жизнь – это только погоня за счастьем, но счастья так много, что нам его не унести. Выйдешь за хлебом – а жизнь пронеслась: «Это лето, Настя. Сердце мое разрывается на куски».

Мужчины уходят и женщины (почему-то), а ты стоишь в коридоре и говоришь опять: – В нежную зелень летнего раннего утра хорошо начинать жить, хорошо начинать умирать...

Мать уходит, отец стареет, курит в дверях сигарету, дети уходят, уходят на цыпках стихи... А ты говоришь, стоя в дверях: – Это лето, лето... Сердце мое разрывается на куски.

Я быть собою больше не могу: отдай мне этот воробьиный рай, трамвай в Сокольниках, мой детский ад отдай (а если не отдашь – то украду). Я сам – где одуванчики присели, где школьники меня хотят убить — учитывая эту зелень, зелень, я столько раз был лучше и честнее, а столько раз счастливей мог бы быть. Но вот теперь – за май и шарик голубой, что крутится, вертится, словно больной, за эту роскошную, пылкую, свежую пыль, за то, что я никого не любил, за то, что баб Тату и маму топчу — я никому ничего не прощу. Я все наврал – я только хуже был, и то, что шариком игрался голубым,