Рассказы о Маплах

Никто не принадлежит нам наяву. Только в нашей памяти.

За свои мирные дома мы платим дорого, кровью.

Говорят, например, что круглые окна-розетки в церквях символизируют влагалище.

Ричард наклонился, чтобы поцеловать отвернутое лицо, но сын прижался мокрой щекой к его щеке, обнял и поцеловал прямо в губы, страстно, как женщину. В отцовское ухо он простонал одно слово — ключевое, отчетливое: «Почему?»
Это было как свист ветра в щели под дверью, как удар ножом, как распахнувшееся в пустоту окно. Ждущее белое лицо исчезло, темнота стала безликой. Ричард забыл почему.

Он хотел для нее счастья, и уверенность, что, не находясь рядом с ней, он не знает, счастлива ли она, представляла собой последнюю, неожиданно запертую дверь на его пути, когда были уже распахнуты все остальные двери. И он осушал слезы, которые утирал с ее глаз, не говорил о безнадежности тогда, когда ей хотелось расстаться с последней надеждой. Так длилась их агония.

Ухаживание за женой отнимает вдесятеро больше сил, чем завоевание дуры-девчонки.

Ему всегда было трудно рассердиться. Еще ребенком он понял, что сердиться не на кого, вокруг него только усталые люди, старающиеся сделать приятное, спящие и бодрствующие добрые сердца, завернутые во вселенную, которая, судя по присущим ей красотам и заразному воздуху свободы, тоже как будто имела самые благие намерения.

Любовь, как мутные черные чернила, переполняет его нутро, возникает покалывание в ладонях. Он подступает к ней вплотную, ее лицо опрокинуто и напряжено в ожидании пощечины.
— Шлюха! — выговаривает он восхищенно. — Моя нетронутая невеста! — Он целует ее руки, ледяные и порочные. — Кто еще? — умоляет он так истово, словно каждое имя — это драгоценное бремя, которое она возлагает на его опущенные плечи. — Назови мне всех своих мужчин.

— Твое счастье, что они не верят в войну. По их мнению, гневаться глупо. Это, с их точки зрения, ребячество. У них тяга все растолковывать. Он постоянно возвращался к тому, что из этого выйдет какая-то большая польза.
— А ты? Ты веришь в войну или в большую пользу?
— Не знаю. Я бы поверила в еще одну порцию бурбона.

Мало кому доводится наслаждаться таким сладостным беззаконием, как подъем по лестнице следом за женщиной.

«Грязь — вещество в неправильном месте», — говаривала его мать.

— С ума сойти, как учат в наше время бедных детишек! — завелась сестра психоаналитика. — А что за книги их заставляют читать! Например, по английской литературе им задали «Тропик Рака»! С меня хватило одной страницы. А Труди говорит: «Все в порядке, мама, учительница сказала, что он трансцендантист!»
Ричард усомнился, что станет ее соблазнять.

Правильно оснащенный житель пригорода, как ты выражаешься, имеет жену, любовницу и еще одну женщину, сбивающую всех с толку. Может быть, когда-то она тоже была его любовницей или станет ею в будущем, но сейчас он с ней не спит.

Зачатые в похоти, мы умираем нераскаявшимися.

Люди, все время драящие свои машины, обычно выступают против абортов.

Мы воображаем себя теми, за кого себя принимаем, а на самом деле мы мешки с требухой.

Правильно говорила подруга: нельзя клевать на мужскую красоту, иначе будете драться за зеркало.

Ричарду отчасти даже нравилось, что его надувают: так у него появлялось свое место в экономике Рима.