"Тебе, прекрасная из Муз!"
По всему видно, - это идеальный роман. Идеальная любовная история.
Я не знаю, каков будет масштаб этой рецензии. Хочется настрочить статью, эссэ, аналитическое исследование, переписать начисто шалфейный мой диплом о защите интеллектуальной собственности, натолкать в него скриншотов из фильма Петрова и вдохновенно цитировать ошеломленной комиссии Ивана Сергеевича целыми страницами, главами. Хотел заявить, что не знаю, с чего начать, но понял, что уже начал. Что ж.
Как и у многих других мое знакомство с сим романом началось с уже упомянутого мной Александра Петрова. С его (мульт-)фильма "Моя любовь", - снятого, как вы уже поняли по "Истории любовной". Не буду долго размусоливать тему мультика, не буду гадать, как можно было в двадцать минут движущихся картинок вместить практически весь, - но не весь! - достаточно объемный роман. Не буду хвалить оскароносного режиссера, который еще и гениален, - подскажите, где купить книгу про создание фильма? Она есть, не может ее не быть! - как художник. Не буду аплодировать актерам озвучки (среди них, кстати, многоуважаемый С. Гармаш). Не буду рассыпаться в восхищении от техники живого рисунка маслом по стеклу. Я просто скажу, что впервые за долгое время я испытал от просмотра медиафайла то, что образованные люди именуют катарсисом. Не больше и не меньше. Всем смотреть. Всем. В обязательном порядке. Включить в школьную программу, пускать по всем федеральным каналам, транслировать картинку по радио, пересказывать отдельные сцены и реплики восторженным шепотом. Это гениально.
Ну и после такого да при моей-то любви к тому, что я уже у Шмелева успел прочесть, - сами понимаете, - я не мог не кинуться за первоисточником. И я кинулся. И нашел его в виде аудиокниги. И прослушал. И... Подобрать бы слова. Это великолепная книга. Это шедевр.
Иван Сергеевич рассказывает о пылком гимназисте Антоне и читатель принимается учащенно дышать и грызть ногти, потому что переживания сродни Тониных примерно в одном возрасте в той или иной мере испытало большинство представителей мужского пола (сразу оговорюсь, что не знаю, понравится ли роман дамам настолько же, ведь они на метания главного героя будут наблюдать со стороны, не пропуская по большому счету через себя).
Первая любовь. Какая она? Какой она запечатлеется в памяти? Какие чувства будет вызывать у нас этот огонек за рекой, эта звездочка в предрассветном небе, этот костерок в степи? - если взглянуть на воспоминания как на дали дальние и сравнить с пейзажем (кому какой больше по нраву). Мысли мои путаются, литература - вещь таинственная, и многое я хочу сказать, но не знаю, получится ли.
Ивану Сергеевичу удалось поразительно точно, беспримерно чутко изобразить внутренний мир влюбленного юноши, силой дара слова вдохнуть в картину жизнь и отпустить ее плыть по воздуху самостоятельно. Если не чужды вам рассуждения о тонких материях, если не стесняетесь вы слов "любовь", "мечта", "идеал"; если, - в конце-то концов, - библиотека ваша не исчерпывается двухсотстраничными пособиями по выживанию в жестоком мире бизнеса, - сердце ваше будет время от времени замирать, проваливаться то в прошлое, то в книгу, трепетать там, застывать на годы и месяцы, - и лишь потом выныривать обратно в грудную клетку обновленным, свежим, живым, - как из купели.
Прошу сразу же простить мне мое восторженное многословие, - пару дней назад я читал Д. Д. Сэлинджера и, видимо, нахватался у Бадди Гласса манеры письма со всеми этими скобками и тире. Сорян, как говорится. А вот восторженность в чистом виде - заслуга Ивана Сергеевича, за нее я тоже извиняюсь, потому как могу показаться слишком уж эмоциональным, но извиняюсь скорее для формы, потому как ничего предосудительного в ней не вижу. Как и в многословии, в принципе. В полку малоинформативных абзацев, - что называется, - прибыло. И раз уж прибыло, то воспользуюсь случаем и попрошу не обращать внимания на возможно не совсем корректное употребление "тире", - уж понравилось мне его совать к месту и не к месту, порой с некоторыми вольностями относительно знаков препинания вообще.
Возвращаюсь к роману. Впервые за долгое время (зачастил я с этим "впервые", - и слава Богу) все мое существо отказывается признавать не-существование литературного персонажа. Я о Паше сейчас говорю. (Еще одна ремарка. Как правило я пишу рецензии, обращаясь к уже читавшим книгу. Но "Историю любовную", судя по всему, читало такое мизерное количество счастливчиков, что смотреть на них как на основную аудиторию - весьма странно, но все-таки возможно и привычно. Но если вдруг я начну путаться и взывать то к одной, то к другой стороне, - не держите зла). Образ Паши выведен настолько искусно, настолько тонко и... любовно, настолько близко русской нашей душе, что мысль о том, что ее, - Паши, - не существует и никогда не существовало в реальности, - мысль противоестественная и нарывается на игнор. Персонаж настолько силен и ярок, что толкает на философствования о тайне искусства в целом. И тут, если попересыпать мысли из одной ладошки в другую, можно пуститься в рассуждения о том, что, например, учитывая то, что литературный персонаж никогда объективно в прямом смысле этого слова не жил, то он никогда в прямом смысле этого слова и не умирал и не умрет, навсегда оставаясь живым в сердце читателя. Это мне товарищ буквально пару дней назад верно подметил про критерий большой литературы, - когда выдуманному герою сопереживаешь как реальному человеку. Верно. Но пройдемте дальше и возьмем в критерии очень большой литературы отказ воспринимать героя выдуманным.
Роман строится на противостоянии. Добра и зла, чистоты и греха, целомудрия и похоти. Поле битвы - в основном, - главный герой как-никак, - душа Тонечки, где-то наивного, где-то проницательного. И вот ведь шутка, - добро действительно выглядит добром, а зло - злом. И вот ведь шутка, - персонажи - вовсе не безликие агитплакаты и символы, а настоящие противоречивые люди. Когда Шмелев говорит о грехе, возникает явное ощущение вязкой страшной грязи, когда говорит о чистоте, - словно свет в окна льется. К концу произведения само слово "грех" становится для читателя, как и для Тони, - "живым и страшным", перестает быть просто сочетанием звуков, оживает, шевелится, извивается. Жуть. Но и свет в романе практически осязаем. Будто спишь, а на лицо сквозь окно, сквозь листву за окном ложатся теплые и ласковые солнечные лучи. Вообще, кстати, это ведь дорогого стоит, - присутствие и центральное значение в любовном романе категорий явно религиозных. Речь ведь о душе. А многие об этом почему-то все чаще забывают.
Кстати, считаю нужным сообщить, что сюжетных линий романе несколько, - они то мчатся параллельно друг другу, то пересекаются и сталкиваются с грохотом. Некоторые из них страшны и трагичны. Говорю это затем, что не сказать нельзя; затем, что в противном случае по рецензии может показаться, что весь текст - праздные "порхания" подростка по облакам своих сантиментов. А это не так. Все куда суровее. В книге есть чему ужаснуться. "История любовная" - очень многогранное произведение (не хотел употреблять столь изъезженную характеристику, но тут она к месту). О романе со свойственной ему вдумчивостью рассуждал И. А. Ильин, - эту его статью (по-моему, это именно статья) стоит поискать. Закончим, пожалуй, абзац о трагичности в романе.
Отдельно говорю о языке. Браво. Уж не знаю, что сложнее, - передать эмоции посредством холста и краски или бумаги и тридцати трех буковок (с горстью значков). - но Ивану Сергеевичу Шмелеву (как и Александру Константиновичу Петрову) удалось нарисовать чувства в их динамике, в их невыразимости и загадочности. Браво. Похлопайте, друзья.
Во время всего чтения (прослушивания) перед мысленным моим взором стояли весы, на одной чаше которых был роман, а на другой - (мульт-)фильм, - в отрыве друг от друга сии два шедевра воспринимать теперь просто невозможно. И чаша с визуальным творением была изначально прижата к земле под тяжестью гениальности этого творения. В какой-то момент чаши поравнялись, поколебались незначительно туда-сюда, повздрагивали, и - роман оказался-таки "весомее". Глубже. Упаси меня Бог принижать достоинства фильма, но первоисточник все же вырвался вперед, и (сейчас будет важная информация) это в плюс "Истории любовной", а не в минус "Моей любви", - что вовсе не одно и то же, как кто-то мог решить. Но при всем при этом я затрудняюсь рекомендовать сперва прочесть, а потом посмотреть. Равно как и наоборот. Уж настолько оба творения велики. Так что поступайте, как сердце подскажет. Если в целом предмет сегодняшнего обсуждения не окажется чуждым вам, - а такое к моему великому удивлению хоть редко, но бывает, судя по отзывам, - не прогадаете в любом случае, какой бы путь знакомства с "Историей любовной" вы не выбрали.
Наверное, я заболтался. Выразил ли я то, что хотел? Не уверен, что мне это удалось хотя бы на одну десятую. Пожалуйста, посмотрите мультик, прочтите книгу, тогда вы, - надеюсь, - поймете, о чем я говорю, имея в виду те самые невыразимые 9/10.
Закончу этот поток слов еще одним, - третьим за сегодня, - "впервые". Впервые за относительно долгое время я чувствую такую опустошенность после прочтения (прослушивания) книги. Я, если честно, даже не могу заставить себя взяться за что-то художественное, за что-то новое, - другое, - хотя вишлист мой полон замечательных, - на некоторые позиции у меня возложены большие надежды относительно их замечательности, - вещей. Я боюсь, что это другое, каким бы прекрасным оно не было, закроет от меня "Историю любовную", оборвет то впечатление, в тени и лучах которого я сейчас устроился. Знаю, это какие-то прямо-таки детские переживания, извиняйте мое обновленное сердце.
"В этот памятный день ... я особенно глубоко почувствовал, ... что есть две силы: добро и зло, чистота и грех, – две жизни! Чистота и – грязь… что разлиты они в людях, и люди блуждают в них".
P.S. Позволю себе напоследок попылать праведным гневом и изумиться тому, насколько неизвестна "История любовная" в широком читательском кругу. Неизвестна даже в сравнении с остальной прозой Шмелева, - и, разумеется, совершенно незаслуженно. Это надо исправлять, друзья мои. Читайте и смотрите. Смотрите и читайте. Классика как она есть.
60 понравилось
