CyberNomad
24 августа 2026
Наблюдения над чувством прекрасного и возвышенного. 1764 г.
Замечательный пассаж вначале:
Кант плюралист, но, наверное, еще не столь радикальный, чтобы указать на истоки различия в ощущении приятного и неприятного в конституции «тела», как это сделали Ницше или местами Спиноза. Но уже здесь ясен смысл того, что дается субъектом от себя в опыте. Нам нравится нечто не потому что оно называется хорошим, но мы называем нечто хорошим, потому что нам нечто нравится!
Возвышенное Канта очень похоже на пессимизм силы Ницше и греков. Страх, одиночество, грусть и т.д. — чувства испытания, удостоверяющие силу и могущество. К чему еще может приложиться человек, пресыщенный душевной крепостью, как не к мраку, смерти и особой меланхолии?
Со стороны тех, кто упорствует во фрейдовском наслаждении, которое может не считаться даже с интересами самосохранения, резонно добавить следующее: с большой высоты надо прыгать, в большой глубине надо топиться. Фуко сбивает машина, и он говорит об этом как о величайшем удовольствии (читай наслаждении).
Политическая возвышенность:
Кант говорит о Кромвеле, неудивительно, ведь до Наполеона еще далеко, до Александра (в обратном направлении) ещё дальше. Кромвель понятен, революционен. Примечательно, что высшая степень диссоциации, т.е. политического по Шмитту явлена в речи Кромвеля по случаю войны с Испанией. Ведь самим богом предначертано англичанам и испанцам быть врагами. По Канту/Шмитту политическое возвышенно:
То есть те, кто ориентирован на возвышенное, заведомо ищут в людях качества, описанные выше. Политическое, как известно, характеризуется самым серьезным оборотом дел…
Если это кажется вам чрезмерно серьезным, то вы правы, потому что всякая трагедия нуждается в оттеняющей её силе комедии: Сократ Платона и Сократ Аристофана. Поверхностный разговор и шутливая беседа сменяются рассуждениями о судьбах мира. Публичное мероприятие приходит на смену одиночеству, легкость любви отступает перед единством дружбы. Силы возвышенного и силы прекрасного играют, сменяют друг друга.
Человек прекрасного склада часто поверхностен и глуп, человек возвышенного склада часто нелюдим и скучен. Наверное, суть в том, чтобы черпать из них одинаково: Сократ постоянно иронизирует и шутит, но в узком сообществе «своих» разговаривает о самом важном. У Сократа всегда были припрятаны красивые сандалии для особых случаев. Говорят, Хайдеггер совсем не шутил, а легкость любви у него заменена тяжеловесной заботой (die sorge). Фрейду хватало ощущения прекрасного, чтобы сказать, что иногда сигарета — это просто сигарета. Разве не Гегель образцово мыслитель возвышенный? Но почитай его «Кто мыслит абстрактно», а сколько порой иронии в мировом духе! Так ли прекрасны французы, по сравнению, например, с немцами? У последних все-таки готика. Но не вызывает ли подозрение вечное настояние Делеза на поверхности в противоположность глубине? Не пытается ли он предстать кем-то наименее меланхоличным, чем он есть на самом деле?
Не удивлюсь, если Кант инициировал свою критику из чувства утомления и скуки от пресыщения возвышенными речами философов.
Читать далее«Различные ощущения приятного или неприятного основываются не столько на свойстве внешних вещей, возбуждающих эти ощущения, сколько на присущем каждому человеку чувстве удовольствия или неудовольствия от этого возбуждения».
Кант плюралист, но, наверное, еще не столь радикальный, чтобы указать на истоки различия в ощущении приятного и неприятного в конституции «тела», как это сделали Ницше или местами Спиноза. Но уже здесь ясен смысл того, что дается субъектом от себя в опыте. Нам нравится нечто не потому что оно называется хорошим, но мы называем нечто хорошим, потому что нам нечто нравится!
Возвышенное Канта очень похоже на пессимизм силы Ницше и греков. Страх, одиночество, грусть и т.д. — чувства испытания, удостоверяющие силу и могущество. К чему еще может приложиться человек, пресыщенный душевной крепостью, как не к мраку, смерти и особой меланхолии?
«Большая высота вызывает чувство возвышенного, как и большая глубина, однако чувство, вызываемое такой глубиной, сопровождается ощущением ужаса…»
Со стороны тех, кто упорствует во фрейдовском наслаждении, которое может не считаться даже с интересами самосохранения, резонно добавить следующее: с большой высоты надо прыгать, в большой глубине надо топиться. Фуко сбивает машина, и он говорит об этом как о величайшем удовольствии (читай наслаждении).
Политическая возвышенность:
«смелость возвышена и величественна, хитрость ничтожна, но красива».
Кант говорит о Кромвеле, неудивительно, ведь до Наполеона еще далеко, до Александра (в обратном направлении) ещё дальше. Кромвель понятен, революционен. Примечательно, что высшая степень диссоциации, т.е. политического по Шмитту явлена в речи Кромвеля по случаю войны с Испанией. Ведь самим богом предначертано англичанам и испанцам быть врагами. По Канту/Шмитту политическое возвышенно:
«люди, чувство которых обращено преимущественно на прекрасное, ищут себе честных, верных и серьезных друзей только в несчастье…».
То есть те, кто ориентирован на возвышенное, заведомо ищут в людях качества, описанные выше. Политическое, как известно, характеризуется самым серьезным оборотом дел…
Если это кажется вам чрезмерно серьезным, то вы правы, потому что всякая трагедия нуждается в оттеняющей её силе комедии: Сократ Платона и Сократ Аристофана. Поверхностный разговор и шутливая беседа сменяются рассуждениями о судьбах мира. Публичное мероприятие приходит на смену одиночеству, легкость любви отступает перед единством дружбы. Силы возвышенного и силы прекрасного играют, сменяют друг друга.
Человек прекрасного склада часто поверхностен и глуп, человек возвышенного склада часто нелюдим и скучен. Наверное, суть в том, чтобы черпать из них одинаково: Сократ постоянно иронизирует и шутит, но в узком сообществе «своих» разговаривает о самом важном. У Сократа всегда были припрятаны красивые сандалии для особых случаев. Говорят, Хайдеггер совсем не шутил, а легкость любви у него заменена тяжеловесной заботой (die sorge). Фрейду хватало ощущения прекрасного, чтобы сказать, что иногда сигарета — это просто сигарета. Разве не Гегель образцово мыслитель возвышенный? Но почитай его «Кто мыслит абстрактно», а сколько порой иронии в мировом духе! Так ли прекрасны французы, по сравнению, например, с немцами? У последних все-таки готика. Но не вызывает ли подозрение вечное настояние Делеза на поверхности в противоположность глубине? Не пытается ли он предстать кем-то наименее меланхоличным, чем он есть на самом деле?
Не удивлюсь, если Кант инициировал свою критику из чувства утомления и скуки от пресыщения возвышенными речами философов.
2 понравилось16
