"У персонажей есть собственная жизнь и собственная логика. На них и надо основываться".
(Исаак Башевис Зингер)

Чем прекраснее жертва, тем большее наслаждение ее убить, правда? (Зяблик)

"Бессердечный стекляшкин! Фенолио бросил в него винной пробкой, но Розенкварц, привычный к такому обстрелу, вовремя пригнулся. Ну почему из всех стеклянных человечков ему достался этот брюзга?"

"Виоланте было четыре года, когда отец велел запереть их с матерью в старых покоях, но мать научила ее высоко держать голову, несмотря ни на что. "У тебя сердце мужчины, Виоланта", — сказал ей однажды свекор. Глупый печальный старик. Она до сих пор не знала, хотел ли он сделать ей комплимент или выразить порицание. Знала она лишь одно: все, к чему она стремилась, принадлежало мужчинам: свобода, знания, сила, ум, власть…"

"Солдаты хуже, чем разбойники [...] Большинство начинает в конце концов получать удовольствие от убийства".

По крайней мере, его не толкают и не бьют, как это делали солдаты в замке Змееглава. Может быть, здесь и пытают вежливее? (Мо)

Слова выдают порой куда больше, чем нам бы хотелось.

Какой дурой делаешься, когда влюбишься!

Неправда, что в стране смерти царит бесчувствие. Здесь слышат и видят, обоняют и осязают — только сердце остается при этом странно спокойным, словно отдыхая перед новой пляской.

Год — слишком короткое время, чтобы как следует познакомиться с собственной матерью.

Плоть от твоей плоти. Твой ребёнок. Какую власть имеет это слово! Как ни одно другое.

Почему смерть делала жизнь слаще? Почему сердце любит лишь то, что может потерять? Почему?..

Разбойники и княжеские дочери - это всегда было опасным сочетанием.

Немає нічого жорстокішого за сердце з крові та плоті, бо воно знає, що саме завдає страждань.

Как глупо, что из глаз течёт вода, когда сердцу больно.

Тысяча чернильных чертей!

Влюблена - это звучало как диагноз, как название неизлечимой болезни.

Неудивительно, что она так убивается. Там, в темноте, нельзя читать, а его мать не могла жить без книг.