Тело в дело. История сексуальной революции в 6 миллиардах оргазмов

Во фрейдовской клинике Райх сперва стал клиническим ассистентом профессора, а позже дорос даже и до кресла вице-директора. Именно на нем лежала обязанность принимать сплошным потоком идущих пациентов. Модный, только-только появившийся фрейдизм казался людям лекарством от всех болезней. В течение дня Райху приходилось разговаривать с десятками людей. И главное, что он видел: эти люди несчастны. Они ведут жизнь, которая им не нравится. Людям хочется чего-то совсем иного, но они не знают, чего.
Несколько лет подряд Райх пытался понять, в чем тут причина. И к середине 1920-х ответ был готов. Райх пришел к выводу, что люди несчастны просто потому, что не умеют получать удовольствие. Потому что счастье (был уверен Вильгельм) – это ведь и есть максимум удовольствий.

Как стать свободным и счастливым, если в мире не видно никакого счастья и никакой свободы?
Вариантов было предложено много, на любой вкус. Родоначальники сионизма Герцель и Жаботинский считали, что главная задача евреев – создать собственное государство, в котором евреев никто бы больше не притеснял. Революционеры Маркс и Троцкий шли еще дальше и считали, что в будущем люди станут жить при коммунизме, так что вопрос с государствами рассосется сам собой. А психоаналитики Фрейд и Вильгельм Райх предложили зайти вообще с другой стороны.

Австро-Венгерская империя, подданным которой был молодой Райх, была могучей державой, да только кто сегодня помнит об этом государстве? Сто лет тому назад оно рассыпалось на части, раскололась на полторы дюжины новых, независимых государств и сегодня воспринимается как что-то совсем допотопное, типа Вавилонии или античного Рима.
Однако в начале ХХ века ничто не предвещало империи столь незавидную судьбу. Австро-Венгрия тогда крепко стояла на ногах. Армия ее состояла из австрийцев, венгры рулили экономикой, славянские подданные пахали землю, ну а за интеллектуальную жизнь отвечали евреи.

Победные залпы сексуальной революции прозвучали в США и Франции приблизительно в середине 1960-х. При этом сам-то термин возник почти на полстолетия раньше. Впервые словосочетание «сексуальная революция» употребил австрийский психоаналитик Вильгельм Райх.
На биографии этого человека я бы остановился поподробнее. Райх родился на территории нынешней Западной Украины. Сто лет назад эти земли принадлежали дряхлеющей, но пока все еще крепкой Австро-Венгерской империи. Папа будущего психоаналитика занимался сельскохозяйственным бизнесом и был, как положено, очень авторитарным мужчиной. Разговаривать в семье он разрешал только на приличном немецком языке, а плебейский идиш не мог даже слышать. Жену ревновал ко всему, что шевелится. Детей бил.

В разные эпохи люди по-разному смотрели на самих себя. Когда-то считалось, что главное в человеке – это божественная искра, заключенная внутри каждого из нас. Потом стали думать, будто главное в человеке – это его разум, отличающий нас от всех иных живых существ. В гигантских империях древности люди были уверены, что каждый из нас рожден для того, чтобы играть четко определенную ему роль: тот, кто рожден крестьянином, должен пахать, а тот, кто рожден воином, – воевать. После того как империи пали и на их руинах стали возникать современные государства, позиция упростилась: люди просто должны приносить пользу обществу и окружающим. Но никогда прежде никто не заявлял, будто человек – это машина для получения удовольствия. И вот в 1960-х общепринятой стала именно эта точка зрения.

Вечером все было готово к приему дорогих гостей. Провинциальный папа и толстая провинциальная мама были встречены на вокзале, привезены в до блеска начищенную квартиру и усажены за стол. Наличие в квартире видеомагнитофона тоже произвело на них впечатление. Котировки зятя явно ползли вверх.
В кульминационный момент мой знакомый объявил:
– А теперь все вместе мы станем смотреть фильм. Называется «Корабль».
Вставляя кассету, он зачем-то добавил:
– У нас с вашей дочкой это любимое кино. Каждый вечер смотрим.
На самом деле сеанс нужно было прекращать сразу, как только парень увидел, что фильм идет почему-то без перевода. Но он замешкался, решил, что, может быть, все же это не то, о чем он подумал, и не успел нажать спасительную кнопку STOP. В общем, дело обернулось наихудшим образом из всех возможных.

План был незамысловат. Он встретит гостей на вокзале, на своей машине отвезет домой, а вечером они станут пить чай, болтать и смотреть видеомагнитофон. В те годы (в начале 1990-х) видеомагнитофон был редкостью и имелся далеко не в каждой семье. Заскочив к жене на работу, он изложил ей данный план и спросил, что она по этому поводу думает.
Жена сказала, что план просто отличный.
– Вот только что мы будем смотреть?
– Не знаю. А что бы ты хотела?
– Мне все равно. Может, заскочишь в видеопрокат? Возьмешь что-нибудь? На свое усмотрение, а?
– Хорошо. Конечно, заскочу.
– Или знаешь что? Не надо заскакивать. Я вспомнила: у нас в офисе давно валяется кассета. Вроде бы бесхозная – давай посмотрим ее.
– Давай. А что за фильм?
Жена повернула кассету ребром и прочла название:
– «Корабль».