Ветер. Ножницы. Бумага

Никогда еще не было с ней такого, чтобы на нее орали, обвиняли, чтобы вообще просто рядом кто-то разговаривал на повышенных тонах, а она себя чувствовала спокойно и непринужденно и не искала, чем бы отгородиться. Интересно, теперь всегда так будет? Так здорово это было, будто она заново научилась ходить. И взгляд стал совершенно другим, не так, как если бы она сняла очки, а словно она смотрела теперь из какой-то другой, новой точки. Если человек рядом вне себя от крика — значит, ему плохо, значит, ему можно только посочувствовать. Почему эта простая мысль никогда раньше не приходила ей в голову?

Софья уселась на полу и еще раз оглядела стеллаж сверху донизу. Ящики и папки, картотеки и подшивки, тетради и альбомы. Короткие истории из жизни клиентов, сиюминутные капризы чередуются с точками поворота. Встанет у человека на жизненном пути скрапбукер, незаметно переведет стрелки, и вот уже паровоз судьбы устремляется по другим рельсам. Из подшивки с заказами люди переезжали в черные и белые альбомы, некоторые потом снова возвращались в картотеку заказов и опять попадали в альбом, иногда в тот же самый, иногда в другой. И так до бесконечности, наматывают круги, как на карусели.

Это сам офис — невидимый дирижер послушного оркестра — заставляет их играть фальшивую, вымученную ноту. Они злятся и срываются друг на друге, они иногда ненавидят себя и всех вокруг, мир становится для них враждебным и чужим, как недавно для Софьи, и они верят, что за свое существование нужно все время бороться. А все потому, что они себя не слышат. Их заглушает махина отлаженного, хромированного офисного колеса, ни на мгновение не дает им побыть в тишине, чтобы вдруг случайно они не посмели выбиться из общего стройного хора. Некоторые из них играют чужую мелодию так долго, что уже никогда не услышат тихий голос собственного сердца. Его звучание искажается, и тогда кажется, что бравурный деловой марш — и есть истинная родная нота, а значит, нет в мире внутренней радости, а есть только холод и одиночество. И чтобы не было мучительно пусто от того, что нет с миром настоящего резонанса, хитрая офисная машина подменяет его фальшивым мажорным вальсом — командообразованием и корпоративными вечеринками. Тогда каждый на мгновение чувствует себя частью чего-то целого и важного, но уже в следующий миг остро ощущает внутри пустоту и тут же стремится заглушить ее бутылкой водки или телевизионным сериалом. От этих мыслей у Софьи сводило скулы и подступал комок к горлу.

Реально только одно – поток. Он пульсирует глубоко внутри в едином ритме с осенним вечером, с хмурым небом, с порывами ветра, с каждой напряженной тучей, наполненной дождем, с хитросплетениями улиц, со всем городом, от уютного центра до бесцветных коробок на окраинах, с реками, морями и океанами, пустынями, лесами, да что там с лесами – со всей планетой! Вся Вселенная сейчас – внутри нее. И ничто больше не имеет значения. Растворяться в потоке, погружаться в него еще глубже, сливаться с ним так, чтобы не она стала потоком, а поток становился ею, так, чтобы весь мир по ту сторону невидимой грани тоже принадлежал ей. Вот сейчас она глубоко вдохнет и погрузится в него целиком, и тогда…