Красный смех

Услышал тут на днях песню и думаю, давно ж хотел книжку прочитать, ну пора уже, пора. Вот и хохочу теперь весь день с Леонидом Андреевым. Того и гляди рот порвётся да черепушка взорвётся. Страшно, тошно, безумно.

«...к самому факту войны я не могу привыкнуть, мой ум отказывается понять и объяснить то, что в основе своей безумно. Миллион людей, собравшись в одно место и стараясь придать правильность своим действиям, убивают друг друга, и всем одинаково больно, и все одинаково несчастны – что же это такое, ведь это сумасшествие?»

И где-то там, за линией сознания вторит мне, Андрееву, безымянным солдатикам Егор Летов, и захлёстывает всё Красный Смех, идёт Чёрный Снег, ликует Белое Безумие.

Леонид Андреев. Красный смех (8 ноября 1904)
Роман Неумоев. Красный смех (не позднее 1989)

Мне кажется, что если я возьму в руки нож, то непременно кого-нибудь зарежу. Ведь правда, почему бы не зарезать, если нож острый?

Боль, ужас, голод, сумасшествие.
Это война человека с самим собой.
Холодный, влажный, выедающий глаза смех, убивающий изнутри медленно и мучительно. На самом деле ничего этого нет. Вокруг лишь пустота и обезумевшие люди. Они режут, раздирают и уничтожают друг друга, не разделяя на своих и чужих. И нет больше страданий, потому что разум исчез, растворился в этой красной дымке крови, которую люди вдыхают.
Это жуть, которая пробирает до костей. Сознание, которое не может принять страшную реальность. А ведь всему виной совсем не Нечто в красном одеянии, а совсем другое. Человеческая глупость, например, или животный инстинкт, грубость и агрессия, неконтролируемость действий или просто помешательство.
Это смех. Громкий, раскатистый смех сумасшедшего.
Красный смех.
Это страшно.

«…безумие и ужас». Именно с этих слов начинается «Красный смех» Леонида Андреева и именно этими словами вкратце можно описать данную повесть. Ужас войны, кровавым светом входящий в измученный мозг людей и молчаливое безумие, заражающее быстрее любого смертоносного вируса. Да и сравнение с вирусом не совсем корректно. От него хотя бы можно убежать или спрятаться, а как можно спрятаться от собственных мыслей, не способных понять и принять первобытное желание убивать подобных себе? Когда две армии организованно выстраиваются одна напротив другой с единственной целью и цель эта далека от цветов и песен, эта цель древнее всего, что знает человечество. Это как оскал белоснежного черепа, скрытый за розовой плотью и тонкой кожей. Можно сколько угодно рядиться в цивилизованные одежды, но нашей внутренней сути это не изменить. И вот уже солдаты начинают убивать своих же соратников, ведь враг далеко, а так хочется искупаться в красном вине и нет сил избежать сладостной дрожи в руках, когда перерезаешь горло спящим.

Каждая строчка повести пропитана невыносимым страхом и чем-то ещё, что можно назвать безумием, но одно-единственное слово не способно передать всех ощущений от прочтения. Мне приходилось читать «Красный смех» небольшими порциями, заставляя себя, перебарывая внутреннее сопротивление. Это как погружаться на дно водоёма, воздух рано или поздно закончится и нужно подняться наверх, чтобы сделать новый глоток, а потом снова вниз, не зная зачем. Мозг отказывался принимать, что кто-то мог такое пережить или представить. Все слова стоят на своих местах и кричат от ужаса, они хотят уйти, им горестно быть частью чего-то настолько противоестественного. По впечатлениям повесть больше всего похожа на фильм «Иди и смотри» Элема Климова. То же желание послать всё к чёртовой матери и оторвать свои глаза от этого ужасающего зрелища. Но что-то всё равно заставляет смотреть или читать. Что-то, что выше моих сил.

Эту повесть называют самым психоделически произведением автора, и с я этим согласна. Но считаю это абсолютно оправданным Потому что перед нами одна из первых книг, осмысляющая и подсвечивающая проблему ПТСР - посттравматического стрессового расстройства у людей, вернувшихся с войны

Сразу отмечу, что сам автор никогда не был на войне и написал книгу, основываясь на мыслях и чувствах бойцов, побывавших на полях Первой Мировой войны

Повествование напоминает дневниковые записи, непоследовательные и отрывочные. Сначала мы оказываемся на поле боя, затем в санитарном поезде с ранеными, а потом уже в кругу семьи, куда герой возвращается с ампутированными обеими ногами. Удивительно, что изложение ведется не из позиции "что произошло", а из позиции "что я в этот момент чувствовал" (а удивительно потому, что написана повесть в 1904 году, когда о массовой психологической помощи и осмыслении травм еще и речи даже не шло)

Автор показывает один и тот же процесс - возвращение с войны - с разных сторон. С одной стороны мужчина, который без собственного желания вынужден был участвовать в боях, видеть смерть и сам убивать, а теперь вернувшийся инвалидом и совершенно не понимающий, как в эту мирную жизнь вклиниться. А с другой - его "домашние", которые ничего не слышали о войне, и теперь понятия не имеют, что делать вроде бы с родным, но таким чужим и искалеченным морально и физически человеком

И вот всё начинает налаживаться, герой постепенно возвращается к обычной жизни, принят в объятия родных, снова начинает писать (до войны он был литературоведом)

Но только из последних глав, которые пишет не сам герой, а его брат, мы узнаем настоящую правду, как на самом деле тот чудовищно изменился после войны, как неадекватно себя вел и в конце концев сошел с ума и умер в беспамятстве

Конец повести метафоричен, но очень уж актуален в современном контектсе

Счастье мне, что прочел эту книгу, будучи уже студентом первого курса. Хотя ещё со школьных лет она лежала у меня на полочке и ждала своей очереди. Прочел бы школьником- может и спать бы перестал по ночам. И неизвестно ещё, как надолго. Людям слабонервным и впечатлительным читать не стоит. Беременным женщинам и детям так же не советовал бы. А вот если вы литературный гурман, если вам по душе эстетика ужасного, если нравится пощекотать свои нервы- то возьмите не Стивена Кинга, Ни Эдгара По, ни Лавкрафта. Возьмите "Красный смех". Что такое все придуманные ужасы, чудовища да призраки, в сравнении с главным ужасом, рожденным землею- Войной. Едва ли о войне писали страшнее, едва ли писали сильнее, образнее. Мне не случалось читать ни у кого. Преувеличил ли автор ужасы войны? Ни мне судить- я не был на войне. Не был и автор- как я узнал впоследствии. Я был удивлен- когда читаешь, просто не подлежит сомнению, что писал человек, воевавший. Но оно вот как оказалось. Так может быть, он сгустил краски, если опирался лишь на чужие впечатления? Можно ли вообще преувеличить ужас, если льется кровь, если люди тысячами, да и миллионами убивают друг друга, таких же людей? Пусть для кого-то война и стала делом привычным, и самым обыденным. А ведь когда писалось это произведение, самые страшные войны в истории были ещё впереди. Не самое ли это большое безумие- убивать? Правители борются за свои интересы- кто для них- простые люди, простые солдаты? Только пешки. А они идут. И гибнут за чужие интересы, и убивают себе подобных. Потому, что их заставили, их натравили друг на друга. Им внушили ненависть к врагам, им не оставили выбора. Это ли не безумие? Как хотелось бы, чтобы книга эта перестала быть актуальною. Но она актуальна. Человечество по сей день не излечилось от безумия. И похоже не собирается.
Не только замысел, но и стиль делают книгу шедевром. Каждая деталь, каждый образ-метафора- все к месту, нет ничего лишнего и недостающего. Вместе с героями чувствуешь нестерпимый зной и тоску по дому, и невыносимую усталость, и слышишь жуткие стоны раненых, видишь кровь, обезображенные тела, оторванные головы.
Но самое жуткое начинается, когда действие переносится в мирный город, и повествование переходит в руки младшего брата. И не имеет значение, что война будто-бы далеко теперь. Она рядом. Она в душах каждого. Вот тут- действие все больше и больше уходит от реальности. Жуткие образы- символы, сначала только в мыслях и снах, затем сон уже не отличить от галлюцинаций. Грани размыты. Больное сознание пораженного жестокостью войны человека выписано великолепно, как если бы автор сам писал в припадке безумия. И читатель тоже как будто сходит с ума вместе с ним. Дальше- хуже, хуже, и в конце- уже придельная концентрация безумия и ужаса. Весь мир, покрытый трупами. Бред больного? Ах, если бы...Коли люди не одумаются, так и вправду может быть. Пиши-не пиши, убеждай не убеждай отдельный человек- и время идет и люди все воюют, изобретая все более страшные средства для убийства друг друга.
Красный смех...Кто? Что это? Этот образ стоит над всем на протяжении всего рассказа. Он не описан, он не имеет определенного облика. Но я его увидел. И он страшен. Книга не для всех. Большинству- не советую, но людям с крепкой психикой я советую читать. И окунуться в идеально выписанную атмосферу безумия и ужаса. Книга не оставит равнодушной и вы её не забудете. Ничего сильнее против убийства, ничего сильнее во славу мира и гуманности не писалось. Это и вправду так.

В моем представлении "война" овеяна романтизмом, даже после прочитанного Ремарка. Но Андреев окончательно свел на нет такое впечатление. Здесь нет нормальных героев: только сумасшедшие и мертвые.
А "красный смех" - он везде. Солнце красное, кровь красная, земля красная, люди с бессонными глазами - красные. В конце красный смех перестает быть аллегорией: он становится реально существующим героем, при всей своей сверхъестественности. Кажется у него нет тела, рук, ног. Хотя, нет... руки все же есть: щупальцы, забирающие рассудок в свою бездонную беззубую пасть.
Не ново и то, что война забирает и тех, кто никогда не держал в руках оружия. Их же постигает и сумасшествие. Им хочется убивать: "Нож - острый. Так почему бы не убить им?" И никак это не остановить. Людей по сути и нет вовсе: одни мертвецы и призраки. Даже без войны. Хотя, что там - война идет всегда. И сумасшедших всегда много. И Красный смех бессмертен.

Это книга о войне. О войне, не украшенной славными рассказами о доблестных подвигах. Войне, в которой не важно, кто сражается и за что, потому что ничто не стоит такой цены. О силе, которая убивает, калечит, ранит и сводит с ума.
И еще - о людях, беззащитных перед этой силой.
О солдатах и офицерах, которых волна ужаса перед кровью и смертью накрывает с головой, которых отупляет усталость, у которых нет сил уже видеть кровь и чувствовать боль, - которые сходят с ума. Это почти незаметно: они идут все в том же направлении стройными колоннами, сквозь невыносимую жару, и, как прежде, отдают приказы, дерутся и убивают, но глаза их, с расширенными, остановившимися зрачками, пылают безумным отчаянием. Но они не могут уже различать своих и чужих. Они проваливаются в галлюцинации. Они видят дом, закрывая глаза, и думают, глядя, как падают, крича, один за другим, их товарищи: "Почему же не спит сын?", потому что воспаленный разум не может больше думать о тысячах погибших.
Перед жестокостью войны не остается ничего человеческого: те, в ком не пробуждаются звериные инстинкты, становятся безумны.
И не вылечиваются никогда: приезжая домой искалеченными и надорванными, они все равно не могут думать ни о чем, кроме непрекращающегося стона боли над полями сражений, кроме смеха смерти - красного смеха обезумевшей земли, изрыгающей мертвые тела.

Это очень страшная книга.
Потому что это очень страшно - когда матери приходят запоздавшие письма от убитого сына. Очень страшно - когда мужчина-инвалид забывает имя жены; когда он пишет бесконечные строки сухим пером, не осознавая, что листы бумаги остаются пустыми. Потому что невозможно - видеть сотни искалеченных тел.
Это очень страшно - война. Хуже ничего быть не может.