О любви

В этом рассказе чудесное тихое начало. Словно дождик прошёл и капельки дождя стекают по крыше беседки в саду, а в открытом салоне расположились гости. Что-то чеховское, пушкинское... дачное.. русское. Только вдалеке горят огоньки французских городов.

Тихо.

Через открытые двери салона слушаем последние тоскливо-страстные аккорды «Умирающего Лебедя», которые из какой-то нездешней страны принес нам «радио».

И снова тихо.

Так забавно, что радио в кавычках и мужского рода. От этого такая тоска по ушедшему, которого не знала никогда и уже не узнаю. Так бывает от песен Александра Вертинского. Кстати, у Вертинского есть песни на стихи Тэффи: "Три пажа", "Чёрный Карлик", "О всех усталых" и может быть ещё.
Но вернусь к Тэффи.
Сидят гости молча, грустят каждый о своём, зачем-то Рокфеллера вспомнили, который хотел дожить до ста лет (дожил, наверно, не знаю). И от скуки почему бы не поговорить о вечной любви?
"Вечная любовь, верны мы были ей... Une vie d'amour Que l'on s'était jurée..." - как-то так поётся в песне, но не совсем так рассуждал знаток вечной любви в рассказе.

Само происшествие обыденное, с кем не бывает. Вообще-то, не со всеми бывает, но случается. Встретились в вагоне поезда, сошли в Туле, посетили могилку Л.Толстого, полюбили друг друга вечной любовью и через три дня расстались почти без печали.
Вечные в рассказе - Рокфеллер, Лев Толстой и птички. Прям как тело, душа и дух.
Рокфеллер - вечные думы о сохранности своего тела, своей сытости (не моё словечко, но я его взяла на вооружение).
Могилка Льва Николаевича - забота о вечной душе, но как-то мимоходом между рестораном и следующим поездом и не ради души или великого писателя, а чтобы оставить свой след в истории.
Наследили так наследили...

Посмотрели на могилу, почитали на ограде надписи поклонников:

«Быи Толя и Мура», «Были Сашка-Канашка и Абраша из Ростова». «Люблю Марью Сергеевну Абиносову, Евгений Лукин», «М. Д. и К. В. разбили харю Кузьме Вострухину».

Ну, и разные рисунки — сердце, пронзенное стрелой, рожа с рогами, вензеля. Словом, почтили могилу великого писателя.

Грустно и смешно.
И только история о голубе пронзительно печальна без улыбки.

— Я? О вечной любви? Знаю маленькую историю. Совсем коротенькую. Был у меня на ферме голубь и попросила я слугу моего, поляка, привести для голубя голубку из Польши. Он привез. Вывела голубка птенчиков и улетела. Ее поймали. Она снова улетела — видно, тосковала по родине. Бросила своего голубя.

— Tout comme chez nous, — вставил кто-то из слушателей.

— Бросила голубя и двух птенцов. Голубь стал caм греть их. Но было голодно, зима, а крылья у голубя короче чем у голубки. Птенцы замерзли. Мы их выкинули. А голубь десять дней корму не ел, ослабел, упал с места. Потом нашли его на полу мертвым. Вот и все.

Не делайте выводов из моего отзыва. Лучше почитайте Тэффи. Она чудесно обнажает не просто пороки или пошлость, что больше свойственно Чехову. Тэффи пишет с иронией, но без насмешки над человеком. Она как бы грустит о несовершенстве. Грустит и улыбается.

Весна жизни, весна на улице, весна везде.
Размышления Лизы у отрытого окна, на балконе, где веет свежий весенний ветерок, что несёт запах тающего снега, заставляет зайти в душную комнату.
Размышлениям Лизы у зеркала не мешает духота. Она видит своё чудное отражение в зеркале: веснушки, нос картошечкой, тощие косички - и сама себе нравится. В кого же ей влюбиться? Подруга Катя призналась, что не просто влюблена,она рассказала о своём романе с кадетом Веселкиным. И ещё у них что-то такое, о чём она может рассказать только в темноте.
Лизе тоже хочется поцелуев, предчувствие любви томит её. Нельзя же, чтобы подруга была влюблена и целовалась, а Лизе в ответ нечего рассказать. Лизе тринадцать, о чём ей ещё думать, как не влюблённости?
Мне ли не понять Лизу? Вспомнилось, что я понарассказала подруге в ответ на её откровенный рассказ о первом романе. Нам было по четырнадцать лет и дело было ранней осенью, после летних каникул. Моя подруга с толком провела свои каникулы и меня так впечатлили её откровения, что от небольшого потрясения меня понесло. Было полное ощущение, что сочиняю весь этот бред не я, а кто-то во мне. И сейчас, читая рассказ сама себе напомнила Лизу с тощими косичками.

– А не обманывает ли ее Катя? Может быть, у нее никакого романа и нет. Ведь уверяла же она в прошлом году, что в нее на даче влюбился какой-то Шура Золотивцев и даже бросился в воду. А потом шли они вместе из гимназии, видят – едет на извозчике какой-то маленький мальчик с нянькой и кланяется Кате.

– Это кто?

– Шура Золотивцев.

– Как? Тот самый, который из-за тебя в воду бросился?

– Ну да. Что же тут удивительного?

– Да ведь он же совсем маленький! – А Катя рассердилась.

– И вовсе он не маленький. Это он на извозчике такой маленький кажется. Ему уже двенадцать лет, а старшему его брату – семнадцать. Вот тебе и маленький.

Может быть и моя подруга сочинила свой роман? И поэтому мне вздумалось придумать свой в ответ? Причиной всему весна, даже если на улице осень.

Марья Артемьевна, дама "известных лет (которые вернее было бы называть «неизвестными»)" для поднятия бодрости духа пригласила на обед четырёх кавалеров: бывшего мужа, бывшего возлюбленного, из-за которого в своё время распался брак, настоящего любовника, что успел наскучить, но был пылок и ревнив, "как и полагается герою текущего романа", и милого молодого человека, дансера Вовочку (их отношения были "на стадии мечтаний и желаний, в эпохе комплиментов и моментов").

Почему же, Марья Артемьевна, ты решила, что они тебя любят и не доставят неприятных моментов?
Наверно они тебе все так говорили и ты им поверила.
Стоит ли так доверять словам бывших, настоящих и даже возможных будущих?
По-моему, в чем-то дама права. Доверять нужно всегда, если любишь.
Но зачем ты их всех собрала за одним столом?
Будь ты здравомыслящей женщиной, тебе такое даже в страшном сне не приснилось бы. Но тебе видимо сам здравый смысл редко снится.
Забавный обед получился. Я ожидала как минимум скандала, но случился конфуз. Мужчины на удивление сдружились. Случилось то, что бывает, когда мужчины сдружатся за столом, да ещё против одной женщины.
Кавалеров даже обсуждать не хочется. Оправдать их поведение может только то, что каждый из них считал нашу даму настолько близким человеком, что не думал о приличиях. Почему -то близкого человека мы чаще, быстрей и легче доводим до слёз.
Бедная, Марья Артемьевна, ты получила бесценный опыт. Попробуй пригласить в следующий раз Ивана Андреевича. Он очень многим тебе обязан, и возможно чувствует ещё благодарность. Но может быть, терпеть тебя не может именно за то, что многим обязан. Этого никак нельзя исключать.
А лучше никого не приглашай. Да, бывают такие настроения, когда нужно поднять бодрость духа, и ничто так не поднимает этот упавший дух, как атмосфера любви.
Но для создания такой атмосферы нужно любить самой тех, кого приглашаешь.
Вот на такой менторской ноте и закончу свой отзыв.
Не быть мне Тэффи.

Как-то по-особенному меня тронул этот рассказ. Почему-то защемило от посвящения Посвящ. Lolo и первого предложения.

Сразу почувствовала (возможно от слова "босоножка" пронеслась моментальная ассоциация с Айседорой Дункан), что история Лили будет грустной и может быть даже улыбки не вызовет. И моментально нашла этому подтверждение, читая дальше, что танцевать ей приходилось редко и в башмаках, а вот необходимость башмаков наметила улыбку в глазах.

Как не улыбнуться, когда муж оказался трагиком, да ещё по фамилии Кинжалов. Ведь если пошёл такой театральный роман, то (как там у Чехова?) ружьё на стене в первом акте должно выстрелить в последнем. А ревнивый муж Кинжалов должен метнуть в кого-то как минимум столовый нож.
Была у Лили позорная страсть к картам. И играла она в основном ночами.
Днём Лилю мучила совесть, что она заставляет страдать Кинжалова, но страсть была сильней её.

История меня повеселила, грустные ожидания не оправдались.
Виноват ли в этом комик Стрункин или глупая ревность была тому причиной, не знаю. Но кинжал "выстрелил" неожиданно, легко, поучительно и спасительно.

Как написать рецензию на улыбку, на шутку, на луч солнца или на лужу, что оставил бедный пёс в подъезде из-за безалаберных хозяев? Пересказать сюжет и лишить тех, кто рискнёт прочитать мою рецензию, того лёгкого очарования, что дарят мини рассказы Тэффи.
Я бы хотела писать как Тэффи (простите за наглость). Тэффи пишет кратко, легко, воздушно, мягкой иронией тонко высвечивая мелкие детали и нюансы отношений, чувств человеческих не хуже, чем в длинных романах, а если сравнить со многими современными романами, так намного лучше.
Вот, например, рассказ "Счастливая любовь".
Преданный поклонник Тэффи сразу поймёт, что в названии подлог. И любовь между героями никто не назовёт счастливой. Но и несчастной не назовёт. Рассказ вызывает улыбку и заставляет задуматься о странной человеческой природе, так часто не видящей дальше своего носа, даже в любви. Хотя любовью отношения героев, можно назвать с большой натяжкой.
Если очень-очень кратко о сюжете, то получится вот такой сухой остаток: Наталья Михайловна и Сергей Ильич тяготятся отношениями и скрывают это друг от друга. Их нельзя назвать нечуткими людьми, ведь каждый из них переживает, что сделает больно другому. Но на самом деле они катастрофически бесчувственны.

– Дорогой! – шепнула Наталья Михайловна, думая о прикладе, который закатит ей портниха. «Дорогой будет приклад. Самой купить, гораздо выйдет дешевле».

– Если бы ты знала, как я тебе адски верен! Третьего дня Верочка Лазунова зовет кататься с ней на моторе. Я говорю: «Вы, кажется, с ума сошли!» И представь себе, эта сумасшедшая чуть не вывалилась. На крутом повороте открыла дверь… Вообще тоска ужасная… о чем ты задумалась? Наташа, дорогая! Ты ведь знаешь, что для меня никто не существует, кроме тебя! Клянусь! Даже смешно! Я ей прямо сказал: «Сударыня, помните, что это первый и последний раз…»

Как ни странно, эти герои вызвали ассоциацию со знаком "минус" с героями рассказа О.Генри "Дары волхвов", которые делали втайне друг от друга подарки на Рождество.
Только герои О.Генри любят друга и жертвуют самым дорогим, а герои Тэффи пытаются играть в любовь и тешат свои души обманом.

Чтение Тэффи всегда располагает к задумчивости, к размышлениям о мимолётности и суетности всего происходящего вокруг, текущего мимо, обтекающего тебя, и попадание в случайный водоворот событий кажется таким иллюзорным, словно это не я.
Иная ли Тэффи в своём небольшом романе, чем в рассказах? Может быть менее жизнерадостная, меньше искрит юмором? Да нет. (Люблю я это наше русское "да нет", попробуй, разберись "да" это или "нет", если плохо владеешь языком и не чувствуешь интонации.) Но данном в случае и да, и нет.
Надежда Тэффи и в самых ироничных рассказах никогда не забывает о второй стороне веселья, ведь часто смешное одному другому - печаль, и смех бывает сквозь слёзы, разные слёзы и разный смех. Искрит всё так же Тэффи в "Авантюрном романе" и юмором и тонкой ироничной мыслью, точно подмечая мелочи, из которых складывается жизнь.
Авантюрным роман назван не по жанру, а потому что так назвала свой случайный роман героиня Маруся Дукина, она же манекенщица Наташа (была мода на Наташ и Вер в модных домах Парижа), русская эмигрантка, молодая красавица, тонко чувствующая, многое замечающая, чуть уставшая от эмигрантской нелепой жизни и отдавшаяся течению, что подхватило её.
Борису Зайцеву, очень тепло, приветствовавшему этот роман в эмиграции, роман напомнил рассказ Тургенева "Сон" - "один из загадочнейших, самых фантастичных его рассказов". Пока не смогу ни согласиться, ни возразить, но прочитать этот рассказ Тургенева захотелось. Мне же "Авантюрный роман" отдалённо напомнил "Миссис Дэллоуэй" Вирджинии Вулф. В основном тем, что практически все события мы воспринимаем через мысли главной героини. Тэффи не отпускает Наташу из видимости читателя, даже когда речь не о ней, о её знакомых. Всё в романе как бы проходит сквозь героиню.
Наташа манекен. Это принятое тогда название манекенщиц ещё больше обезличивает героиню. В романе все немножко без лица и с чужими именами, без имён или с прозвищами. И это касается не только русской эмиграции, но и весь Париж 20-х прошлого века заполнен такими же безликими заезжими американцами, голландцами, англичанами, слетающимися на красоту в поисках приключений и удовольствий.
У красивой, изящной, умной Маруси жизнь как-то не складывается. Случайные романы так и остаются случайными, не вызывая грусти при расставании. Среди своих её странно называют «восточная кобылица», хотя сами признавали, что внешне она "среднего роста, стройная, с движениями легкими и мягкими, с лицом совсем уж не лошадиным, недлинным, с темными тихими глазами", ничем не похожа на лошадь. Но прозвище странно ей подходило из-за некой скуки к жизни и что везде она чувствовала себя чужой. "В буржуазном обществе чувствовала себя богемой, в среде богемы сжималась и смущалась."
Что значит чувствовать себя чужой? Это одиночество, одиночество души. Вроде бы душа всегда одинока, но ей хочется довериться близкому человеку. Таким близким человеком оказывается авантюрист Гастон Люкэ. Почему он был рядом с Наташей, использовал ли он её только для своих авантюр или почувствовал в ней близкую душу? Гастон одинок не меньше Наташи-Маруси.
Есть в романе ещё одна авантюристка Любаша и всё с ней связанное остается некой тайной, домыслами Маруси.
О, эмигрантской жизни написано много. Обычно я эмиграцию воспринимала как-то отстранённо. Да наши, русские, но из старой России, которой уже нет, знакомые только по книгам и старым фотографиям. Они во всей другой эмигрантской литературе немного чужие, немного снобы, не совсем родные. Может быть потому, что нет уже дворянства в России и тех "блаженств безгрешных духов под кущами райских садов", о которых они вспоминают.
Эмиграция Тэффи в этом романе узнаваемая, родная. Девочки танцовщицы Шура-Мура, манекенщица Вера и маникюрша Фифиса, баронесса Любаша и вся её свита, они очень близкие, узнаваемые. Примерно такие же разговоры, манеры, что и в настоящем могу наблюдать у своих знакомых.
В романе нет привычной тоски по родине, которую никто не вспоминает. Есть обездоленность, одиночество и неприкаянность бредущих по свету, как в тумане, душ. Тоска по любви. Кто-то пытается выжить любым способом, кто-то плывёт по течению и это течение может унести в дальние дали.
В конце хочу привести слова Бориса Зайцева, тонко подметившего занимательность, живость и блеск романа.
"Авантюрный роман" именно к настоящей-то литературе и принадлежит. Размером он не велик. Написан мелкими, острыми, всегда живыми, иногда колкими, никогда не вялыми Тэффиными фразами. Самое тело этого произведения изящно. То блеснет, то взволнует, то вызовет улыбку печальный, и несколько сомнамбулический роман...

И снова Тэффи, и снова о весне.
На этот раз я не буду говорить о лучезарном свечении рассказов, хотя и этот рассказ светит; не буду об уютной грусти, смешанной с доброй иронией, этих постоянных составляющих рассказов. Мне хочется напомнить о удивительно живых образах, созданных Тэффи. Кажется, что автору достаточно нескольких штрихов, несколько волшебных взмахов кистью (пером, умом) и перед глазами не просто человек, а характер и даже судьба.

Ну как не улыбнуться такому забавному типажу, как купец Простов? Он бывает буйным и видимо опасным в своём буйстве, раз его сажают на двенадцать дней, чтобы остудить. И он их отсидел. Простов романтик, любит погрустить под гитару. И он благодарный и щедрый человек. Чувствуется широкая натура.
Купец Простов мне понравился. Чего не скажу о смотрителе Марельникове.
Ардальон Петрович из тех людей, которым кажется, что они живут не своей жизнью. Они обижены на судьбу, но как-то не стремятся её изменить, а строят воздушные замки и верят, что живут в них. Не мечтатели, а мечтуны.

Смотритель арестантской, став на четыре дня помещиком, то есть представив себя им, пока катается на таратайке, мнит себя большим хозяином, объезжает якобы свои владения и всё мнит... мнит... что-то строит... мечтает.
Его знакомая, милейшая Лизавета Андреевна, оказалась из таких же облачных строителей. Так, пребывая в облаках, они проходят мимо своей жизни, мимо любви и весны...