О редактировании и редакторах

Иногда поздним вечером в квартире далеко не знаменитого автора раздавался телефонный звонок, и Самуил Яковлевич [Маршак] своим характерным голосов говорил: — Голубчик, приезжайте, а? Сейчас, да, сию минуту. Не мог раньше. А мне же интересно. Везите все, как есть, почитаем. Скорее, дорогой мой, жду... И безвестный литератор с ощущением государственной необходимости своей работы, с ощущением того, что дело, которое он делает, — нужное, настоящее дело, — мчался к Маршаку. Там курились папиросы в огромных количествах. Самуил Яковлевич, уставший, потрудившийся целый день, хватался за сердце, спорил, настаивал, сердился, а через два-три месяца вновь звонил телефон, и автор слышал такие, например, слова: — Вот вы, голубчик мой, сидите дома и не знаете, что передо мною лежит! Передо мною лежит ваша книжка. Да, да, книжка, самая настоящая... Вот вам и «неужели?», вот вам и «не может быть!». И, знаете, я сейчас ее перечитал. Отличная книга. Вы — молодец. Впрочем, то, что вы принесли давеча... Да ну приезжайте, поговорим... Опять автор мчался к Самуилу Яковлевичу, перелистывал книгу и слушал сердитый голос: — Никуда не годится. Пустяки, побрякушки. Да оставьте вы в покое вашу книгу, она уже живет отдельно от вас, слушайте меня... <...> Мы не вправе требовать от всех редакторских работников энергии и страсти С. Маршака, но нам очень хочется иногда в неурочный час услышать по телефону голос редактора, который вдруг скажет: — Знаете, я сейчас дочитал вашу книгу... (Юрий Герман. Из статьи «Рукописи не возвращаются», 1955 год)

Принято считать работу редактора своеобразным видом устной критики. Оценивая изданную книгу, критики пишущих обычно обвиняют во всех замеченных недостатках не только автора, но и «устного критика» — редактора. Несомненно, что редактор, участвуя в работе над книгой, отвечает за нее перед общественностью. Но не следует забывать, что автору, может быть, просто не удалось дотянуть свою книгу до того уровня, который имел в виду редактор. ПОдписывая книгу к печати, редактор в таких случаях отдает себе отчет в том, что в ней имеются те или другие недостатки. Это не значит, что он имеет право выпускать плохие книги. Но если в хорошей книге есть недочеты, то иной раз не только можно, но должно выпускать ее такой, какая она получилась. Путь от хорошего к лучшему не так-то прост. А от лучшего к совершенному — бесконечно труден. (А. Воинов, старший редактор Гослитиздата. Из статьи «Редактор, издательство, писатель», 1954 год)

Есть индийская сказка о сороконожке. Задумавшись однажды о механизме своих сорока ножек, всегда прекрасно выполнявших положенные им движения, бедное маленькое животное вдруг обнаружило, что ножки его стали работать не в лад, задевать одна за другую. Примерно это происходит и с редактором, когда он невзначай станет орудовать одним голым рассудком. Он вдруг обнаружит, что произведение перестает дышать. Синтетическое восприятие вещи обязательно должно сочетаться с аналитическим разбором ее. Иначе автор только завопит от редакторской «помощи». Изобразительная природа языка, самая сущность художественного метода не терпят буквального толкования текста. Буквализм — одно из проявлений того редакторского сверхусердия, когда под предлогом «так нельзя сказать», «так не говорят по-русски», «это нелогично» и т. п. выхолащивается сама художественная ткань вещи и ее рисунок. При таком подходе любой образ, любой троп кажется бессмыслицей, и самые обыкновенные метафоры, без которых нет художественного письма, вроде «стакан шипит», заменяются редактором-буквалистом скучной, но зато «правильной» прозой: «вино шипит в стакане». (А. Воинов, старший редактор Гослитиздата. Из статьи «Редактор, издательство, писатель», 1954 год)