Страна Муравия

"Страна Муравия" Александра Твардовского — произведение идеологически правильное со всем пафосом возвещает о социалистическом переустройстве деревни. В поэме жизнь воплощается во всём её кипении и со всей сложностью но в сказочном обрамлении "Страны Муравии". События эпохального значения показываются в рамках наблюдений и опыта крестьянина-единоличника Никиты Моргунка.
Поэма "Страна Муравия" послужила для Твардовского пропуском в мир большой литературы, в первые ряды признанных советских писателей. Начал работать он над ней в 1934 году под впечатлением от одного из публичных выступлений А. Фадеева. Фадеев предлагал коллегам написать советский аналог "Дон Кихота" - о "мулейке, последнем мелком собственнике, разъезжающем по стране в поисках угла, где нет коллективного социалистического труда, и вынужденном воротиться в свой колхоз - работать со всеми". Собственно, это и есть сквозной сюжет "Страны Муравии", в которой крестьянин Никита Моргунок ищет мифическую Муравскую страну, где можно, оставаясь абсолютно свободным, трудиться на собственной земле. Узнав в финале от некоего "богомола", что страны такой нет, Никита возвращается в колхоз, сожалея при этом:

"Одно вот — уйму трудодней
Проездил я с конём..."

Настоящая и широкая известность пришла к Твардовскому с поэмой "Страна Муравия". Это было первое крупное, самобытное произведение поэта, введшее Твардовского в большую литературу. В 1936 г. поэма была напечатана в Смоленске, в том же году она вышла отдельным изданием в Москве и справедливо считается лучшим поэтическим произведением о великом переломе в деревне.
Давно замечена тесная связь "Страны Муравии" с некрасовской поэмой "Кому на Руси жить хорошо" - как на уровне сюжета, так и на уровне поэтической интонации и чёткой фольклорной традиции.В "Стране Муравии" многое продолжает Некрасова, но нет ничего "готового" некрасовского. И, по существу, это не только другая деревня, но и совершенно другой поэтический строй, система. Поэма Твардовского складывалась в форму соединения автономных глав и разнохарактерных эпизодов, что не исключает, однако, того, что она представляет собой законченное и цельное произведение, скреплённое судьбой героя. "Одиссея", "Дон Кихот", "Мертвые души", вышеназванная поэма "Кому на Руси жить хорошо", наконец, сама "Страна Муравия" Твардовского созданы таким же скреплением эпизодов. Ощущение внутренней свободы, естественности поэтической речи, без каких бы то ни было натяжек, фальши, без отказа от своей творческой индивидуальности — одно из самых сильных и стойких ощущений от поэмы "Страна Муравия" и поэзии Твардовского вообще.
Образ и пафос хода Времени и Памяти сливаются у Твардовского с образом Пути. Это ещё более сквозной и насыщенный разнообразной конкретностью образ-лейтмотив — ив самом узком прямом, и в самом широком значении. Все поэмы Твардовского и большая часть его стихотворений — это путешествия. Мотив дороги один из самых давних, самых задушевных, исконно многозначных мотивов всей русской литературы. Твардовский хорошо помнит эту традицию. Но ни у кого раньше этот образ не был таким постоянным. Все персонажи у Твардовского обычно изображены в движении. Пейзажи постоянно меняются. Вся жизнь — это дороги, и даже смерть — дорога. В "Стране Муравии" дана обобщающая формула этого всеобщего путешествия:

"А дорог на свете много,
Пролегли и впрямь и вкось.
Много ходит по дорогам —
И один другому рознь."

Несмотря на неактульность темы организации колхозов, всё же поэма Твардовского не померкла вместе с теми номерами газет, где она впервые была напечатана.

Я - ваш скоморох. Я рассыпаюсь в пляске под сентябрьским небом. Со всевозможными ужимками я рассказываю вам о книгах. совсем редко ругаю, больше хвалю и уговариваю прочитать. Уговариваю – подмигиванием и прыжками, иронией и пафосом. Я – скоморох, а не большой артист. На мои спектакли не продают билетов, их не ждут. У меня лишь несколько секунд, чтобы привлечь внимание, несколько строчек, чтобы вы не пролистнули дальше. Вот и сейчас – выворачиваюсь наизнанку вместо традиционного представления книги – все ради вашего внимания.

Сегодня я представлю вам «Страну Муравию» Александра Твардовского. Еще одна книга, которую никто не читает – ведь это мало того, что стихотворный сборник, но и болезненно не однозначная вещь про коллективизацию.

Я снимаю скоморошью шапку и хочу поговорить серьезно, потому что это – история и моей семьи.

Начать надо с самого Твардовского – настоящего, потомственного крестьянина, интеллигента, будущего автора «Василия Теркина» и редактора «Нового мира». В 1935 году, когда была написана «Страна Муравия», в его жизни существовал страшноватый разлад, изучению которого более умные и сведущие люди посвятили статьи и книги. Я ограничусь фактами: Твардовский был успешным молодым поэтом, певцом новой жизни. Вся остальная его семья была сослана как кулаки в далекое гнилое поселение. Трижды (!) отец Твардовский с сыном бежал оттуда – пешим, через леса. Его сдавали и водворяли обратно. В поэме «Страна Муравия» Твардовский-сын коллективизацию оправдывает.

Прервусь и скажу о своей семье. Мой прадед был инженером, а его братья – крестьянами. Они были раскулачены из-за одной (!) лошади и личных счетов с новыми хозяевами жизни (красавица-дочка отказала председателю). Дорогой в Сибирь умерла старая бабушка и, кажется, младенец. В Сибири ждал тиф, пустота, гниль. Старшего мальчика, Костю, отправили одного добираться до оставшейся на воле семьи – тоже пешим, через леса и на случайных поездах. Он кое-как вернулся и жил в семье моего прадеда под чужим именем, будто сирота-подкидыш. Тайну о его происхождении хранили свято, все время опасаясь слишком внимательных взглядов – какие-то общие фамильные черты в его лице проступали.

Моя семья не была диссидентской, не была борцами. Члены партии, дети – октябрята, пионеры и комсомольцы. Парады, субботники. Всё как у все. Война. Офицеры, проливавшие кровь за Родину. Учителя и преподаватели. Вера в свою страну. И этот незаконный мальчик, оберегаемый при всех проверках и во всех анкетах.

Но вернемся к «Стране Муравии». Сюжет прост, процитирую слова самого Твардовского:

Никита Моргунок путешествует по стране в поисках мечты – Муравии. Конечно же, колхоз торжествует, конечно же, индивидуалисты – нехорошие глупые люди. Конечно же, Сталин. Правда, он в образе Медного всадника… И отметим, что уже в «Василии Теркине» о Сталине уже нет ни слова.

Гораздо позже Твардовский признает и ошибочность, и слабость отдельных частей поэмы.

Но до конца жизни он ценил – и это действительно самое важное – зерно крестьянского мировоззрения, вложенное в поэму. Все мы, взрослые люди, понимаем, что крестьянство – это не темнота, не смешной выговор. Это, в первую очередь, великая привычка к труду и ответственность за землю. Рачительность и вдумчивость – нужно спасти урожай, пристроить детей, да и с барином нужно наладить отношения. В полной мере эта нестыдная привычка к выживанию помогала Твардовскому на месте главы «Нового мира», в бесконечных кабинетах ЦК. Очень просто хлопать дверьми и ставить ультиматумы, оставаться в белом – правда, это продлилось бы недолго и кончилось бы ничем. Гораздо труднее заботиться о своих «детях» - авторах, проталкивать одно (пусть и за счет другого, но это же лучше, чем ничего!), выбирать, планировать, согласовывать… Тонка грань между выживанием и приспособленчеством, но она есть.

«Новый мир» опубликовал «Один день Ивана Денисовича». Этот факт значит многое, оставим в стороне дальнейшее разочарование Твардовского в Солженицыне с его мессианством и прагматизмом. Читая статьи, посвященные этому периоду, я удивилась - первой (и на годы единственной!) официально опубликованной лагерной прозой могли быть и «Колымские рассказы» Шаламова, они даже появились в редакции раньше. Но трагически не сложилось. Как, почему, что могло бы пойти в истории русской литературы иначе – судить и писать не здесь.

И еще раз усилием воли вернемся к поэме. Чрезвычайная многоголосица. На уровне ритмов и звуков – щелканье языком, крики петухом, частушки, дудочки, протяжные бабьи песни. Уникальное чувство «народности»: попробуй кто написать подражание, и выйдет безвкусица, лубок.

Многоголосица на уровне тем и смыслов. Свободное, «правильное» дыхание новой жизни. И резкие для внимательного читателя ноты:

• Бреду оттуда…
• Что ж там? Как?
• Да так. Хороший край.

Тот же горький вкус и у известного стихотворения «Братья» из второй части сборника:

Очень мало, очень тихо – не для трибун, а для украдкой вытертой слезинки.

Гораздо больше, но так же проникновенно написано о мире, откуда вырывают крестьянина – в колхоз или ссылку. Он состоит из мелочей, не поддающихся разбору и анализ.

И еще один голос, уже гораздо более знакомый и принятый сейчас – голос вневременной притчи, над-реальности:

По лесам идет, по тропам,
По долинам древних рек.
Через всю идет Европу,
Как из плена человек.

Он идет. Поля пустые.
Редко где дымит завод.
Мы вот здесь сидим с тобою,
Говорим, а он идет...

Сложнейшее произведение. Из каждого времени – свой взгляд, впору писать работу «Русский XX век как смена трактовок «Страны Муравии»» и, кажется, мы уже описали полный круг и заходим на новый виток…

Мне было в первую очередь интересно то самое невыразимое «крестьянское зерно». То, что связано со мной лично по крови, но прочно забыто:

Не буду уговаривать вас прочесть ни «Страну Муравию», ни прилагающиеся отдельные стихи (они, действительно, малоинтересны на фоне поэмы, за исключением «Братьев»), не буду скоморошествовать.

Я просто написала то, что хотела сказать.

Я попробовал было абстрагироваться от различных (возможно и несуществующих) отсылок и аллегорий, но у меня не получилось. В восьмидесятом году эту поэму почему-то решили почитать как гимн коллективизации. Даже не знаю каким боком это увидели многочисленные критики-современники поэмы. Разве что ту самую страну Муравию, которой всё никак не может найти герой, можно попробовать считать тем местом, где коллективизм идеально встал в образ жизни людей и это дало плоды настолько, что даже можно говорить о ней как о некоем социалистическом Рае, страной восторжествовавшего коммунизма. Ну так у каждого Рай свой.
Мне же сегодня странное срывание с места простого мужика Никиты Моргунка и совсем непонятное его отправление в путь, за какой-то лучшей жизнью, напомнило современную поэму Н.А. Мельников - Русский крест . Никита ведь тоже не для себя поход свой затеял, а чтобы всем людям открыть эту сказочную страну Муравию, где всё есть и все друг другу братья.
По пути ему и предательство попадается, и параллельно, кстати, старик священник, который совершает паломничество, но тоже точного адреса куда ему идти не знает. А Никита помогает ему со словами "Бога нет", но выглядит это практически как если бы какой-нибудь святой или сам Иисус говорил что-то соответствующее текущей цивилизационной повестке. Остается какая-то недосказанность и неопределенность в этом определенном вполне высказывании. "Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать" сказал Вольтер и копнул этим высказыванием очень глубоко. А вот Муравии, например, тоже нет, но сам Никита в неё верит. Муравия это его Бог. Но что тогда такое это утопическое путешествие по Земле к Богу, то есть, извините, Муравии, как не паломничество? Во-о-от...
Вот наверное потому, эту свою раннюю поэму при составлении большого собрания сочинений Твардовский не подверг никаким изменениям, всё ему понравилось, в том числе и неожиданно всплывшие смыслы, о которых, возможно, он и сам не подозревал. А что же наша жизнь вообще такое? Это, наверное, тоже паломничество, большое паломничество по Земле к Богу, в небесные выси. Может быть и Муравия тоже будет там. А Никита тогда, получается, святой? Может быть и так...

Настолько неоднозначное у меня сложилось мнение относительно этой поэмы Твардовского, что я даже никак не пойму, понравилась она мне, или нет.

Главный герой поэмы, Никита Моргунок, отделился от отца, и решив зажить своим домом для начала отправился искать по необъятным просторам нашей Родины страну Муравию, легенды о которой рассказывал ему некогда дед.

Страна эта, якобы, - благодатный край. Всё, что выстроишь на ней - твоё, собственное. Всё что вырастишь на её земле - твоё, собственное.

В СССР в этот момент как раз набирает обороты коллективизация. И Моргунок вроде бы не против этой идеи, но рассуждает так: а как же мне понять, что хорошо, что плохо, и какую жизнь выбрать, если я ни того ни другого не пробовал. С отцом жил - своего ничего по факту не было. В колхоз идти может и хорошо, но попробовать бы сначала самостоятельным хозяйством личным пожить.

Пока Никита до Муравии идёт много приключается с ним по пути. Встречает он толи свадьбу, толи похороны. Оказывается это последнюю ночь спускают своё добро раскулаченные, которых завтра на выселки.

Эта сцена показалась мне интересной особенно потому, что родители и старшие братья и сестры Твардовского некогда тоже были раскулачены. Но. Как писал сам в своей автобиографии Твардовский, землю свою глинистую и худую отец его получил в рассрочку через Поземельный крестьянский банк. Сам отец Твардовского был кузнецом. И чтобы выплатить эту ссуду и после содержать семью вкалывал в семь потов. И несмотря на тяжкие труды, семья откровенно говоря бедствовала. И у меня сразу вопрос: Ну и что здесь было раскулачивать? Каких таких дворян зазнавшихся и угнетающих рабочий класс сгонять с земли в бараки рядом с кладбищем?

Далее интересная картина, когда Моргунок прибывает в селение Острова. О своей деревеньке жители, не пожелавшие вступать в колхоз, говорят примерно теми же словами, как дед Морнунка о Муравии, что не посади, мол, твоё и только твоё. Но жизнь тем не менее у островинских мягко сказать никакая. Сидят ничего не делают, ничего не сажают, бездельничают. И тут вопрос у меня, а почему? От того ли, что все, кого угнетали островинские от них ушли, просто ли островинские лентяи или же они не видят смысла в труде лично на себя, потому что раскулачат? Ответа я в поэме не нашла, возможно это моё упущение.

Так же Моргунок натыкается на своего доброго когда-то соседа, который наглым образом героя нашего обворовывает. Оставляет ему иждивенца, малого родного сына, в замен же уводит у Никиты коня.

И здесь всё время своего безлошадного странствования вспоминает Никита своего Серого. Хотя и говорят ему, в колхозе другой любой. Нет. Этот свой, родной.

И думаю я о том, что животное, оно же как ребёнок. Ты его и холешь и лелеешь. Ну как прийти в детский сад и забрать домой на ночь любого другого?

Да и в коллективом хозяйстве опять же вот какой пригляд за животным? Оно в общем стойле, мне кажется, обезличенно. Просто сила рабочая. Совсем не то, что в личном хозяйстве, как ни крути.

Опять же сомнения, а всё ли коллективное так хорошо, как мечтается.

Благо, если председатель колхоза хороший хозяйственник, когда он за общее добро радеет, как за своё личное. Благо, когда сознание каждого члена колхоза таково, что каждый из них поотдельности добросовестен и трудолюбив. Беда, если нет. Беда, если, председатель самодур. Беда, если в одном колхозе кто-то работает, а кто-то на чужом горбу выезжает.

В личном хозяйстве доброго хозяина сразу видно. А тут ещё поди разбери.

Сам Твардовский несмотря на то, что близкие его были раскулачены, был верен коммунистическому идеалу. А поэму эту критики вроде бы как бы называли гимном коллективизации.

Но я вот в ней увидела великое брожение сомнений. Сомнений во всём. Потому и я в своей оценке сомневаюсь. Вот поставила сначала среднюю, тройку тоесть, пока рецензию писала, передумала. Четыре поставлю. Не знаю, как быть. Не знаю.

Вот и Моргунок, несмотря на то, что не найдя Муравии, вернулся и вступил-таки в колхоз, мне показалось, что сделал он это не по свободному выбору, а потому, что побродив, понял - выбора нет.

"Страну Муравию" я раньше не читала, только слышала о ней из лекции в вузе. А тут в книге Чуковского о мастерстве Некрасова оказалась глава, где сравнивается творчество Некрасова и Твардовского - как меняется речь крестьян неграмотных и крестьян "окультуренных", как оба близки к фольклору с песнями и прибаутками, как меняется образ свадьбы вместе с женской долей - от стенающих женских причитаний до ядреных жизнелюбивых частушек. Стало интересно, пошла читать поэму. И словно оказалась в деревне моего детства - пусть уже позднесоветской, но еще бойкой, живой. Лошади и трактора, поля и скотина, заботы о личном хозяйстве и общеколхозные дела, долгие-долгие дороги и такие разные люди. Как мало от этого осталось... А у Твардовского описано начало той колхозной жизни. Середина 1930-х, с сопротивлением идет коллективизация, организаторов колхозов убивают, выселяются кулаки, шастают атавизмы царского времени - попы да нищенствующие (из тех, что при сильном побирушки, при слабом - разбойники), крестьяне-единоличники никак не поймут, что им выгоднее - идти в колхоз или искать на земле место, где нет колхозов. Вот герой-крестьянин Никита как раз из таких, сомневающихся, потому пустился в погоню за дедовой мечтой - страной Муравией, и ведь нашел такую, прям один в один с пунктами по списку, но что-то не обрадовался царившему там бардаку. В дороге герой многое повидал, ощутил и понял, главное - понял, с кем ему по пути, кто обворует, а кто поможет в беде. Агитационно, да - согласно авторским убеждениям. А написано хорошо, звонко, живо, с натуры.

Хотя "Страна Муравия" показалась мне хуже "Василия Теркина", все же это произведение мне понравилось. Оно очень хорошо показывает читателю общую картину деревень Советской России в конце 20-начале 30-ых годов:

Очень мне понравился главный герой поэмы- Никита Моргунок. Он, как и Теркин, получился у Твардовского очень обаятельным. Достаточно вспомнить хотя бы его любовь к коню, к его Серому:

Интересна, конечно, и сама идея страны Муравии, страны, где нет никакой коммунии. Жаль, что такой страны нет, что она так и осталась утопией для многих жителей деревни 20-ого столетия.
Если честно, я удивлена таким низким рейтингом на ll.

Несмотря на любовь к Твардовскому, долго не брался за чтение "Страны Муравии"из предубеждения. Считал, что не стоит тратить время на книгу, прославляющую коллективизацию и удостоенную в своё время Сталинской премии. Но так случилось, что эта книга попала мне в руки буквально среди чиста поля, и времени было море. "Муравия"оказалась великолепным произведением с существенной долей "правды жизни". Во всяком случае, поэма имеет право на существование как памятник эпохи коллективизации. А ведь есть и другие её аспекты - взаимоотношение человека и общества, нравственность, проблема неизбежности выбора. И наконец - какой великолепный язык!