Пирамида

Восемнадцать лет - самая удачная для страданий пора. Есть необходимые силы, и никаких защитных приспособлений.

Я хочу правды. И нигде ее нет.

Рай - это музыка

Живя среди людей, усердствуй в любви,
Ибо любовь – начало и конец сердца.

Из поучений Пта-хотепа

Для всякой ссоры нужны двое.

– Оливер, мой милый, и не спорьте! Вы наверняка уже играли на сцене! Мм?
– Нет. Честное слово.
– Даже в школе?
– Меня пробовали, но я провалился.
– Сударыня, поздравляю вас с таким сыном.

Восемнадцать лет - самая удачная для страданий пора.

– Ххоссподи. Эти, что ли, оксфордские брюки называются?
– Модные.
– Ботинки зато чистить не надо. Экономия труда, как-никак.

Тут же я впервые увидел самое удивительное и поистине знаменательное объявление двадцатого века: «Воздух отпускается бесплатно». Повадившись накачивать шины своего велика от этого механизма, я не ухватывал тонкой экономической подоплеки.

Был субботний вечер. Небо холодное, легкое, лунное.

Она хотела нежности. Я тоже. Но не от неё. Мои возвышенные фантазии, обожание и безнадёжная ревность не имели к ней никакого касательства. Она была - доступная вещь.

- Знаете, Ивлин. Как в химии. Можно видеть в ней - то, можно - это.

• Что "как в химии"?
• Ну. Жизнь.

- Жизнь должна быть...

• Проникновенной!

С музыкантами приходится обращаться жестоко, если они сами не понимают, что музыка - дело жестокое, а ничего нет более жестокого, чем позиция для игры на скрипке: выгнутая левая рука с неподатливым локтем, прижатая к телу, запястье, вывернутое так, чтобы мизинец свободно захватывал четыре струны. Только поющий голос инструмента может все это искупить.

Жизнь — чудовищный фарс, Оливер, с неумелым режиссером.

Я стоял как куча дерьма, мечтая только о сточной канаве, по которой я мог бы проползти к моим родителям, упасть к их ногам, чтоб они простили меня, чтоб вернулась наша былая невинность.

Пружинка смотрела на меня сверху вниз, суровая, как ее юбка, покуда не улеглась моя веселость.

Когда наконец она была спокойна и счастлива, когда у нее расправилось и улыбалось лицо, ее увезли и лечили до тех пор, пока хорошенько не вылечили и не сделали снова несчастной.