Дневник, написанный отцом Митрофаном Серебрянским во время его службы полковым священником в Маньчжурии в 1904-1906 гг. Хотя это даже не дневник в полном смысле слова, а путевые и отчасти бытовые заметки. Не всегда у автора было время внимательно и со вкусом описывать происходящие события, однако же он очень старался. Заметно как меняется характер записей в зависимости от места и обстоятельств.
Самые эмоциональные - в начале дневника. Прощание с близкими, родным храмом, все стоят на перроне, плачут, провожают. Вот поезд трогается, за окном еще проплывают знакомые места. Потом поезд набирает ход и дальше отец Митрофан описывает свои впечатления от поездки. Все ему удивительно и интересно. Путешествие проходит относительно спокойно, и не лишенный дара красноречия батюшка очень ярко и живо описывает Уральские горы, болота, степи, сибирскую тайгу, Байкал. Сильное впечатление оставила поездка на поезде через хребет: вверх, вниз, резкий поворот в ущелье, тоннель, многопролетный мост под которым пропасть и снова вверх, вниз, тоннель. Почти месяц в пути со всеми сопутствующими неудобствами: то жара, то вонь с болот, то мухи, то гнус, а то и все вместе. Тон дневника заметно меняется, когда полк прибывает в Китай. Грязь, разруха, нищие люди, уже чувствуется близость фронта. Прибыв на место о. Митрофан сразу приступает к прямым обязанностям: службы, требы, беседы с солдатами, посещение раненых. Между делом он успевает делать заметки о культуре Китая, религиозных обрядах, традициях и менталитете местных жителей. Вообще страна в то время производила удручающее впечатление. Помню момент, когда автор с товарищами посещали старый императорский дворец в Мукдене. После того, как правящая семья переехала в новую резиденцию эта пришла в совершеннейшее запустение, и хотя деньги на ее содержание выделялись ежегодно, здание требовало серьезного ремонта и постепенно ветшало. И такая разруха была везде:
Смотрю на это сооружение, вообще на всю эту старую китайскую цивилизацию и невольно задумываюсь. Да, старые, прежние китайцы сумели создать религию, искусство, все эти храмы, стены, дворцы, а теперешние нового не создали и старое не поддерживают: стены осыпаются, дворцы Мукдена покрыты плесенью, пылью, тоже рушатся; никто не думает поремонтировать: не дорожат! Искусство, наука, жизнь?.. Застой, нет движения вперед, ничего нового.
Автор тщательно записывает все, что видит, если, конечно, позволяет время. С началом боевых действий, а полк отправили на передовую, записи становятся более обрывочными, они уже больше похожи на стенограмму.
По дороге попадаются догорающие транспортные японские фуры с вьюками разного товара. Наконец «Стой, слезай!» Деревня, ночлег, 12.30 ночи. Фанзу, фанзу скорей, кан! Сил не хватило ни умыться, ни жажду утолить. Перешагнул порог и, как был в пыли, грязи, прямо на кан повалился. А тут донесение, что в Инкоу спешно прибыли семь тысяч японцев с артиллерией и, вероятно, пойдут за нами, но я уже ничего не слышу и сплю.
Кроме боевых действий очень допекает климат: дневной палящий зной глубокой ночью сменяется морозным холодом. На смену солнцу приходят почти тропические ливни, которые превращают дороги в бурные реки. В одной такой чуть не утонула лошадь. И в таких вот условиях наш священник пытается найти силы, чтобы и самому не раскиснуть и еще поддержать других. Он часто отмечает высокий боевой дух, мужество и героизм солдат.
С верою и благоговением приобщился он Святых Таин и, умирая, сказал мне: «Скажите всем, что я счастлив, выполнив до конца свой долг». Сам снял с груди окровавленный Георгиевский крест и передал его мне, завещавая эскадрону. Разве это не истинно русские люди, у которых нужно целовать край одежды? Разве это не герои? И вот этих-то героев мы сегодня погребаем.
Под конец дневника есть записи о декабрьском восстании в Москве 1905 года. Такой довольно необычный взгляд с Дальнего востока - тут война, умирающие раненые, а этим не сидится ровно.
До нас дошли из Шанхая слухи, что в Москве будто бы был настоящий бой между войсками и революционерами, что число убитых и раненых доходит до двадцати тысяч. А мы тем временем этими бессердечными железнодорожниками, почтовыми и телеграфными чиновниками лишены последнего признака нашей жизни в этой могиле, Маньчжурии, — лишены почты. Господь пусть будет им судья!
Кроме того в дневнике о. Митрофан кратко приводит содержание своих проповедей, а также переписку с княгиней Елизаветой Федоровной, настоятельницей Марфо-Мариинской обители. Книгу советую всем, кто хочет побольше узнать о жизни в Китае начала XX века, боевых действиях в Маньчжурии и полевом солдатском быте. Какая-то стройная картина войны тут, конечно, не сложится. Да автор и не военный, у него другие задачи. Каких-то особых духовных размышлений тут тоже нет. Чаще о. Митрофан просто описывает, что выезжал туда-то, служил там-то, тогда-то был молебен, а в тот день - Литургия. И лишь иногда, когда есть силы и время буквально парой строчек он обозначает свои мысли относительно духовной стороны событий.
16 понравилось
