Армен

— А что это за новый закон? — спросил он как можно беспечней.
— Шедевр человеческой глупости, — недовольно фыркнул человек. — Закон, который дает право любому залетному комару кусать порядочных людей — где, когда и как ему заблагорассудится.
— А по старому закону кусать запрещалось? — попробовал перевести разговор в шутку Армен.

— Дела мои, сынок, — что эта тележка, — глубокомысленно ответила старушка. — Сумеешь сладить, она и покатится. Вот смотри, как я поступаю. Сначала называю высокую цену, потом спускаю наполовину, а потом даром отдаю…

Армена охватила невыносимая тоска…
— Я всегда мечтал об Армении, — снова заговорил Мираш.
— Почему? — удивился Армен.
— Не знаю, может быть, потому, что в самом имени этой страны есть что-то благородное…

— Ладно, Чаркин, не горячись, — мягко урезонил его пожилой. — Ночью человек быстро вспыхивает и быстро остывает, — добавил он многозначительно. — Побереги нервы, они тебе еще пригодятся.

Армен сожалеюще покачал головой, и неожиданно его поразило ясное и недвусмысленное присутствие смерти. На миг он пережил чувство собственного небытия и понял: предназначение смерти – постоянно напоминать о жизни.

Было глубокое и кровное родство между ними троими, было исполнено смысла само их присутствие рядом, и он понял, что в этой жизни единственный понятный язык – эта великая немота, навечно живая и для безбрежного ночного неба, и для погруженной во мрак земли, и для безмятежного спящего мира, и для удалившейся старухи, и для него…

Армен подумал о том, что неполноценных женщин не бывает, что женщина остается женщиной всегда и во всем.

Вот, оказывается, что имеют в виду говоря «чужбина»: это обреченность, причем неважно, виновен ты или нет.

Отчетливо помнил он лишь то, что во время всей этой неразберихи его не покидало чувство глубокого, непостижимого стыда и страх перед тем, что он может упасть и это будет конец.