Цитаты из книги Рассказы

Уже исчезали и те немногие вещественные следы прошлого, что застали мы когда-то в Суходоле. Ни портретов, ни писем, ни даже простых принадлежностей своего обихода не оставили нам наши отцы и деды. А что и было, погибло в огне. Долго стоял в прихожей какой-то сундук, в клоках задеревеневшей и лысой тюленьей кожи, которой был обшит он чуть не сто лет тому назад, -- дедовский сундук с выдвижными ящичками из карельской березы, набитый обгорелыми французскими вокабулами да церковными книгами, донельзя закапанными воском. Потом исчез и он. Изломалась, исчезла и тяжкая мебель, что стояла в зале, гостиной... Дом ветшал, оседал все более. Все те долгие годы, что прошли над ним со времени последних событий, здесь рассказанных, были для него годами медленного умирания... И все легендарнее становилось его прошлое.

В школе меня, как и всех, наверное, заставили читать эту... шедевр. Наверное, одна из тех книг, которая виновна в современных заморочках девушек типа "я - женщина, а значит, я - актриса..." и т.д. Если понимать буквально. Наверное, в этом вина больше не самого Бунина - не факт, что с его точки зрения Оля Мещерская - пример для подражания, но как-то уж очень он ее жалеет и сочувствует ей. А по сути героиня - типичная современная дЭвуЩка, у которой все богатство - это "хорошие волосы", "туфельки" и т.д. Ну, еще заемная мудрость из "папиной смешной старинной книги". Чем не нынешние девицы и женщины, черпающие советы из женских журналов? Единственное, чем рассказ ценен - концовкой. Точнее, началом и концовкой. Крайне незавидная судьба Оли недвусмысленно показывает, чем такая "женщинскость" может закончиться.

Маршрут был выработан господином из Сан-Франциско обширный. В декабре и январе он надеялся наслаждаться солнцем Южной Италии, памятниками древности, тарантеллой, серенадами бродячих певцов и тем, что люди в его годы чувствуют особенно тонко, — любовью молоденьких неаполитанок, пусть даже и не совсем бескорыстной; карнавал он думал провести в Ницце, в Монте-Карло, куда в эту пору стекается самое отборное общество, где одни с азартом предаются автомобильным и парусным гонкам, другие рулетке, третьи тому, что принято называть флиртом, а четвертые — стрельбе в голубей, которые очень красиво взвиваются из садков над изумрудным газоном, на фоне моря цвета незабудок, и тотчас же стукаются белыми комочками о землю; начало марта он хотел посвятить Флоренции, к страстям господним приехать в Рим, чтобы слушать там Miserere;  входили в его планы и Венеция, и Париж, и бой быков в Севилье, и купанье на английских островах, и Афины, и Константинополь, и Палестина, и Египет, и даже Япония, — разумеется, уже на обратном пути... И все пошло сперва прекрасно.