An Unfortunate Woman: A Journey

От нечего делать — к тому же я сам млекопитающее — я с кошкой поздоровался.
— Привет, киска, — сказал я, а потом, чтобы приветствие наверняка дошло, прибавил: — Мяу.

...и океан по соседству гудел музыкой их тишины.

Кошки не знают, что люди пишут о них книжки, забившие списки бестселлеров под завязку, и что миллионы людей хохочут над комиксами про кошек.
Если показать кошке комикс про кошек, по правде говоря, ей будет наплевать.

Гораздо проще вообразить, будто люди разговаривают сами с собой, а не обращаются к вам лично. Когда люди обращаются к вам лично, требуется дополнительное, совсем уж неловкое усилие, чтоб их игнорировать.

...а потом все развалилось на пустые годы и безмолвие душевных руин.

— Мне все равно, что человек делает, если он это делает не на улице и не пугает лошадей.

Мы ужинали, и я к тому же не хотел, чтобы у нас на ужин оказалось ее самоубийство. Не помню, что мы ели, но смерть несчастливой женщины никак не стала бы удачной приправой к нашей еде.
В отделе специй в супермаркете вовсе не хочешь между орегано, сладким базиликом, семенами кориандра, укропом и чесночным порошком обнаружить «смерть-через-повешение» на этикетке пузырька с ингредиентами чудовищных последствий и составом, гарантирующим гибель всей еды на корню.

Курица сидела у меня на руках очень смирно — видимо, удивлялась, что это такое происходит. Позирование для фотографий явно не числилось в ее обычном распорядке дня. Не всякий турист желает сфотографироваться на Гавайях с курицей.

Читатель: У меня еще один вопрос.
Автор: Разумеется, только пусть это будет вопрос, на который можно ответить словом «дракон».
Читатель: Пожалуй, не так уж этот вопрос и важен.
Автор: Уверены?
Читатель: Абсолютно.

Мне вообще-то не хочется сложностей встречи с новым человеком или свидания со знакомой из прошлого – звонить ей, звать на обед или ужин, встречаться, она станет рассказывать, что происходило в ее жизни, а я – сидеть и задавать вопросы, потому что меня моя жизнь утомила, не о чем разговаривать.

Наверное, ближе всего к идеалу гигантские, абсолютно пустые дыры — их астрономы недавно обнаружили в космосе.
Если там ничего нет, как может что-то разладиться?

На последних стадиях варки спагетти я ушел в гостиную и стал читать биографию Уильяма Фолкнера. Двухтомная биография, я ее время от времени перечитываю – главным образом, когда подавлен.
Наверное, я был подавлен, делая соус для спагетти, потому что читал о жизни Уильяма Фолкнера. Я восторгаюсь работами Уильяма Фолкнера, но биография его меня подавляла, а спагетти булькали в кухне вместе с кусочками порубленных оливок.

Хорошо бы, если можно было переписывать прошлое, по мелочи что-то менять тут и там — скажем, проявления возмутительного идиотизма, — но тогда прошлое всегда находилось бы в движении. Никогда бы не застыло сутками веского мрамора.

Среди нас то и дело встречаются прагматики. Они расставляют приоритеты и больше ничего не ждут.

Почему, если видишь одну туфлю, сразу как-то неловко, если второй поблизости нет? Начинаешь искать. Где же вторая туфля? Наверняка ведь где-то здесь.

Может, если куда-то возвращаешься, значит, на самом деле оттуда и не уезжал, ибо в ожидании возвращения часть тебя по-прежнему там. Если же нет, значит, это совсем новенькое место, не виденное раньше, о нем и вспомнить нечего.

Не знаю, почему на Гавайях я хотел сфотографироваться с курицей. Мании – любопытные штуки, не перестаешь удивляться.

СЛОВА - ЦВЕТЫ ИЗ НИЧЕГО. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ.

Я только знаю, что нет ничего разрушительнее, отчаяннее и чудовищно глупее семейных распрей, но так трудно добиться объективности, устроить перемирие и вернуть на землю согласие.
Я столько раз видел, как семейная вражда лесным пожаром выгорала из контекста, и в итоге весь пейзаж – сплошной пепел.

И к тому же я последний, кто узнаёт о происходящем в моей жизни, но я подозреваю, может, так у всех и вера в самопостижение – просто иллюзия.