Цитаты из книги Про природу речей

Так изобретенья все понемногу наружу выводит Время, а разум людской доводит до полного блеска. Видели ведь, что одна за другой развиваются мысли, И мастерство наконец их доводит до высших пределов.

Солнце же вместе с луной — караульщики мира, — великий Неба вертящийся свод сияньем своим озаряя.

Так, человеческий род понапрасну и тщетно хлопочет, Вечно в заботах пустых проводя свою жизнь бесполезно Лишь оттого, что не ведает он ни границ обладанья, Ни предела, доколь наслажденье истое длится. Это и вынесло жизнь постепенно в открытое море И подняло из пучин войны великие волны.

Так обращенье времен изменяет значенье предметов: Что было раньше в цене, то лишается вовсе почета.

Скудость познания мысль беспокоит тревожным сомненьем.

Тот же, кто в жизни себе кормилом взял истинный разум, Тот обладает всегда богатством умеренной жизни; Дух безмятежен его, и живет он, довольствуясь малым.

Знай же, что смертным огонь принесен на землю впервые Молнией был. От нее и расходится всякое пламя.

Всё вырастает своим чередом, и все вещи законы Твердо природы блюдут и отличья свои сохраняют.

Не остается ничто незыблемым: всё преходяще, Всё претворяет природа и всё заставляет меняться.

Так что опять повторю: очевидно, заслуженно носит Матери имя земля, потому что сама сотворила Весь человеческий род и в урочное время извергла Всякого рода зверей, по нагорным резвящихся высям, И одновременно птиц всевозможных, летающих в небе.

Вот почему остается признать, что заслуженно носит Матери имя Земля, ибо всё из земли породилось.

Вот и Весна, и Венера идет, и Венеры крылатый Вестник грядет впереди, и, Зефиру вослед, перед ними Шествует Флора-мать и, цветы на пути рассыпая, Красками пышными всё наполняет и запахом сладким.

Да и не видишь ли ты, что тела великую тяжесть Сущность тончайшая нашей души поддерживать может В силу того, что в одно они целое сплочены тесно?

Был только хаос один и какая-то дикая буря всякого рода начал.

Смерти не замкнута дверь ни для свода небес, ни для солнца, Ни для земли, ни для вод на равнинах глубокого моря, — Настежь отверста она и зияет огромною пастью.

Но, в свою очередь, то, что дает приращенье другому, Восстановляются вновь. И когда появляются вещи Из всетворящей земли и она же им служит могилой, То, очевидно, земля убывает и вновь вырастает.

Если бы даже совсем оставались мне неизвестны Первоначала вещей, и тогда по небесным явленьям, Как и по многим другим, я дерзнул бы считать достоверным, Что не для нас и отнюдь не божественной создана волей Эта природа вещей: столь много в ней всяких пороков.

То, что нельзя осязать, и само осязанию чуждо.

Ибо, коль выразить мысль сообразно с величием дела, Богом он был, мой доблестный Меммий, поистине богом! Он, кто впервые нашел ту основу разумную жизни, Что называем теперь мы мудростью. Он, кто искусно Жизнь из волнений таких и такой темноты непроглядной В полную ввел тишину, озаренную ярким сияньем.

Гордость надменная, скупость и дерзкая наглость — какие Беды они за собою влекут! А роскошь и праздность?