Тропик Козерога

Самка редко смеется, но уж когда смеется, то это как извержение вулкана. Когда смеется самка, самцу лучше улепетнуть в надежное укрытие.

Вот в этом вся беда: у тебя один секс на уме.

Есть литература, недоступная прожорливой массе. Труд творцов, вызванный к жизни подлинной потребностью автора, нужный ему самом

"… самая чудесная возможность из тех, что предлагает нам жизнь, – это быть человеком…"

Ты оглянись по сторонам... посмотри на всех, кого мы знаем... хоть один живет достойной жизнью? ... Все говорят: жить-то надо! Зачем? -спрашиваю я. Чем так жить, лучше им вообще не жить, не люди, а навоз.

На происходящее вокруг я взираю как наблюдатель с другой планеты.

Надо свести себя на нет, чтобы тебя приняли и признали, надо стать неотличимым от стада. Если ты в стаде, ты в порядке. Можно и мечтать, но только если мечтаешь как все.

Что толку было доказывать, что я могу быть таким, каким меня хотят видеть, когда ничем таким я быть не желаю? Всякий раз, как ты достигаешь предела того, чего от тебя требуют, ты сталкиваешься все с той же проблемой - быть самим собой!

И то, что телу сделать очень просто, не всегда бывает легко для разума. Особенно же трудно и неприятно, когда тело и разум начинают двигаться в противоположных направлениях

"...отвратительная затея - плакать натощак..."

"...само по себе ничто не бывает правильным или неправильным, - это мышление делает его таковым..."

"...теперь моими книгами стали люди..."

"… ты должен излечиться от жалости, чтобы обрести способность чувствовать…"

Глядя на ее невинный сон, кто мог бы сказать, что Богу принадлежит лишь половина этого прекрасного лица, другая же половина - Сатане?

Бывает,что со мной разговаривают, а я, покидая собственные башмаки, улетаю далеко-далеко, как растение, уносимое ветром,лишенное корней.

Весь мир начинал раскручиваться как порнографическая лента на трагическую тему импотенции.

На орла ли падает монетка или на решку, правильно и то, и другое - если не играть.

Смрад, который они питались удалить из мира, есть тот самый смрад, который они в него внесли.

Я всегда поражался тому, с какой легкостью люди раздражались просто от моих слов.

Мы с ним точно разговаривали на тайном языке, в процессе наших бесед другие засыпали или растворялись в воздухе, как призраки.