Of Human Bondage

Его потрясла красота мироздания. Рядом с ней все казалось мелким и ничтожным.

Время влачилось очень медленно, но все же оно шло, а с ним уходила и молодость...

Священник верил, что она [смерть] – лишь врата к жизни вечной, но отнюдь не стремился пройти через эти врата.

– Были и у нас свои взлеты и падения, даром ничего не далось, мы всегда были и остались бедняками, но жить на свете все-таки стоило...

Филип стал учить испанский язык... с английским переводом в руках старался понять чеканную прозу «Дон Кихота».

[Глава 106. Британский музей. Филип задуматься о смысле человеческой жизни. Персидский ковер].

Дождь одинаково хлестал правого и виноватого, и на всякую незадачу всегда найдется причина.

- Вот и я ему говорю; вперед не забегай, но от людей не отставай...

Да, видно, люди – и в самом деле только марионетки, которыми движет неведомая сила; иногда они прибегают к помощи разума, чтобы оправдать свои поступки, но, если это невозможно, они действуют наперекор рассудку.

Он давно знал, что всякий, кто на него сердится, не упустит случая поиздеваться над его хромотой. В больнице он не раз подмечал, как люди передразнивают его походку, – правда, не открыто, как когда-то в школе, а у него за спиной. Теперь он понимал, что тут даже нет злого умысла, просто человек – животное, склонное к подражанию, да и чем еще так легко рассмешить окружающих? Филип все понимал, но примириться с этим не мог.