Цитаты из книги После конца

Но почему в аду должно быть счастье? Кто-то из экспертов объяснял ему, что в этом регионе ада все счастливы, потому что обречены. В других регионах есть религия, есть надежда на достойный выход из ада, для региона счастливых каннибалов такого нет. Там нет религии, там нет надежды, там все становятся тенью самого себя. И нет выхода из ада. А когда рухнет ад, рухнут и они. Зато они счастливы. Это дано как компенсация за абсолютную обреченность.

Единственное, чего он не хотел теперь, – это смерти. А хотелось иметь домик посреди хаоса конца мира. Уютный домик.

Он кричал о том, что можно не верить в Бога, но надо, по крайней мере, уважать любое живое существо, если у него есть глаза, которые смотрят и видят мир.

У этих новых людей нет верхних этажей души.

Ад создан людьми, так чего же нам бояться собственного творения?

Для тотальных действий нужна тотальная диктатура.

Но нам надо понять, что людям тесно, когда вокруг все горит. Пусть даже огонь их не постигнет в данный период. Им хочется вырваться, повизжать, выкинуть что-то необычайное, превзойти себя, похохотать над Богом, сойти с ума, наконец. В этом внутренний корень их поведения.

Я люблю свою душу, какая она есть... Я не хочу и, следовательно, не могу изменяться и преображаться... Я не исчерпала себя и мне страшно все потерять, даже ради чего-то иного...

Выпив стакан коньяка, она посмотрела в окно, ужаснулась миру и легла спать.

То в одном, то в другом районе солдаты то одной, то другой стороны вместо того, чтобы сражаться, пускались в пляс.

Сохраняй полное спокойствие, эти выстрелы – не в нас…

– Пора соскакивать отсюда в другой мир, и поскорей. Иначе прибьют, или съедят, или сгоришь, – заключил Иллион. – Все в судорогах: и земля, и люди…

Наш Правитель, естественно, принял высокочтимого высокого гостя, уполномоченного посла. И в середине мирных переговоров неожиданно изнасиловал его.

Закутанный сбросил с себя тряпье, но вовсе не оказался одетым в модный костюм. Хорошая одежда отдыхала.

Одного нашего агента избили, по нашим сведениям.

Но любопытно: к нам пробралась девочка лет четырнадцати-пятнадцати, малый деловой трупик.

Террап не любил эти секретные тюрьмы и один раз, когда посетил таковую, чуть не упал в обморок.

После каждого подписанного приговора ему становилось легче на душе, словно прояснялась туманная дорога в будущее. Он, сторонник демократии, считал, что тем самым и народ, который выбрал его, подписывает эти приговоры.

Народ волновался, некоторые искали защиты у чертей, другие у Непонятного, на политических верхах подумывали о каких-то действиях.