Признаться, пиита сего обходил я лет, наверное, несколько вследствие деятельности небезызвестного (к моему глубокому сожалению) коллектива «Majdanek Waltz» и, как соответствие — повальной моды на Поплавского. Очень зря, как я сейчас понимаю. Есть моменты, когда надо плюнуть на голосёнки прокуренных подростков (я знаю, что господин Блюмкин взрослый человек, тем не менее — я так пищал разве что в школе, дикция эта…), могущих обгадить хоть Гейне, хоть «Журавлей», хоть Поплавского. Но с другой стороны, Блюмкин сейчас не в такой уж и чести у юных интеллектуалов, в друзья лезть не станут, комментариями своими скрашивать мой досуг, надеюсь, не соизволят, крики в духе «ЧО НИ ТАК С БЛЮМКЕНЫМ!!! ААА???» тоже не грозят, за что им, интеллектуалам, наверное, низкий поклон. Нет, рецензировать «Автоматические стихи» я не буду — выше было не вступление, выше были мысли вслух. Тут подходить с анализом смысла нет совершенно. Скажу больше: я вообще не понимаю людей, находящих в себе смелость рассказывать, что подразумевал там-то и там-то поэт, о чём хотел поведать, что хотел выделить, какие чувства при этом испытывал. Кто на форум хаживает — меня читал наверняка, приблизительно представляет, что я пытаюсь донести и проч. Вспоминается, и меня в своё время разбирали, что-то там во мне нашли, и вывели, что пишу я о фильме «Андалузский пёс». А я и тут до земли поклонюсь, вот честно — в шоке был минут пять. Что подбивает людей на такие выводы, зачем они хотят понять поэзию умом, а не сердцем? — пусть всё это остаётся для меня неразрешимой загадкой. Впрочем, Борхес, если помните, примерно об этом писал:
Люди, слабо ощущающие поэзию, как правило, берутся преподавать её.
Лично мне кажется, что «рецензия» на поэтов подобных Поплавскому, должна выглядеть следующим образом (с вариациями, но): «дамы и господа, такого
Встреча в палате больничного запаха с сном о смородине изумило лицо военных бутылок. Волос опять танцевал, звезды с собора снимали венцы газолиновых ламп. Волос опять танцевал, но смутился и пал на затылок. Каждая лампа мечтала, потом разошлись по делам. А в подвале собора машины считали погибшие души. Их рвали на части с мучительным треском холста — лучи газодвигателей падали в хаос стеклянных и каменных башен. Каштаны цвели, купаясь корнями в моче. Цветы осыпались, и к небу летели огни лепестков. В подвале шары возвращались к исходу веков. И близилось утро.
я не читал ни у Казакова с Хармсом, ни у (страшно сказать!) Беккета с Ионеско. Всем ценителям ощущений (sapienti sat), возникающих при чтении такого рода литературы — советую незамедлительно ознакомиться». Всё. Точка.
12 понравилось
