innashpitzberg
17 июля 2012
Нет, прав, сто раз прав был Сократ, когда говорил: "Ходил я к поэтам и спрашивал у них, что именно они хотели сказать. И чуть ли не все присутствующие лучше могли бы объяснить то, что сделано этими поэтами, чем они сами. Не мудростью могут они творить то, что они творят, а какою-то прирожденною способностью и в исступлении, подобно гадателям и прорицателям".
C Вересаевым, как с литературным критиком, я знакомлюсь впервые, и знакомство это радостное, восхитительное и очень интересное.
Вересаев видел в Толстом оптимиста, герои которого обладают изумительным и таким мощным инстинктом жизни, что тайны бытия уже не имеют значения и разрешаются сами собой.
Толстой рассказывает про Нехлюдова: "В это лето у тетушек он переживал то восторженное состояние, когда в первый раз юноша сам по себе познает всю красоту и важность жизни и всю значительность дела, предоставленного в ней человеку... Мир божий представлялся ему тайной, которую он радостно и восторженно старался разгадывать". Светлою тайною стоит мир божий и перед самим Толстым; радостно и восторженно он старается познать и разгадать эту тайну. В чем ценность жизни? В чем счастье? Для чего живет человек?
Достоевского же Вересаев анализирует уже совсем по-другому, но от этого не менее интересно и глубоко:
Страх смерти -- это червь, непрерывно точащий душу человека. Кириллов, идя против бога, "хочет лишить себя жизни, потому что не хочет страха смерти". "Вся свобода, -- учит он, -- будет тогда, когда будет все равно, жить или не жить... Бог есть боль страха смерти. Кто победит боль и страх, тот сам станет бог". Но как при таком душевном состоянии возможна жизнь? Достоевский решительно отвечает: невозможна. Как нет внутри человека сил, способных поднять его хоть немного выше дьявола, -- так нет внутри его и сил, дающих возможность смотреть без непрерывного ужаса в лицо неизбежной смерти.
И далее сравнительный анализ философии двух великих и таких любимых, таких по-разному, но одинаково сильно любимых мною писателей, и вывод-вопрос заставляет задуматься:
Если в понимании человека прав Толстой, то дело, действительно, просто: нужно только вызвать на свет ту силу жизни, которая бесчисленными ключами бьет в недрах человечества. Но если прав Достоевский, -- а самый факт существования его показывает, что, по крайней мере, до известной степени прав он, -- то дело очень и очень не просто. В мертвых и бесплодных недрах человечества только чуть сочатся вялые струйки жизни, ничего из этих недр не вызовешь. Силу жизни человечеству предстоит еще добывать. А это -- задача огромная и безмерно трудная.
Но самая интересная часть работы, мне кажется, все же про Ницше, Диониса и Аполлона.
В средоточии земли, в центре мира, – в Дельфах, – стоял великий храм. Он был посвящен двум богам – Аполлону и Дионису. На переднем его фронтоне был изображен Аполлон со свитою муз, на заднем – Дионис среди мэнад. Служение обоим богам не было одновременным: в одну часть года прославляли Аполлона, в другую Диониса.
Прекрасно пишет Вересаев, интересно, красиво, образно, поэтично, умно и вдохновенно.
Простимся с Ницше. И, как драгоценную жемчужину-талисман, возьмем с собою его мысль о существе жизненной истины: "Истина не есть нечто такое, что нужно найти, но нечто такое, что нужно создать".
32 понравилось609
