Демон теории

Публика ждет от профессиональных специалистов по литературе, что они скажут ей, какие книги хорошие, а какие — плохие; что они расставят оценки, отделят зерно от плевел, установят канон. Согласно этимологии слова, функцией литературного критика является произносить: «Я нахожу эту книгу хорошей или плохой». Но даже если читателю литературных обзоров в ежедневной или еженедельной прессе не противны сведения счетов, ему неизбежно надоедают оценки, слишком похожие на прихоти, и ему также хочется, чтобы критики обосновывали свои предпочтения, высказываясь примерно так: «Вот почему я так считаю, и это веские основания». Критика должна быть аргументированной оценкой. Но обладают ли, могут ли обладать объективным и даже просто рациональным основанием литературные оценки — неважно, профессиональные или любительские? Могут ли они отличаться от субъективно-произвольных суждений типа «нравится — не нравится»? Ну а если признать, что критическая оценка неизбежно субъективна, то обрекает ли это нас фатально на полный скептицизм и трагический солипсизм? 

Когда мы читаем, наши ожидания зависят от уже прочитанного раньше — не только в том тексте, который мы читаем сейчас, но и в других текстах, — а непредвиденные события, встречающиеся по ходу чтения, заставляют нас пересматривать свои ожидания и по-новому интерпретировать уже прочитанное, все читанное ранее до сих пор, и в данном тексте, и в других. Таким образом, чтение развивается сразу в двух направлениях — вперед и назад: критерий связности лежит в основе поисков и постоянного пересмотра смысла, благодаря которым наш читательский опыт получает целостное значение.