Цитаты из книги Der Steppenwolf

Это было прощанье, это была осень, это была судьба, которой так зрело и пряно пахла моя летняя роза.

Вам известно ошибочное и злосчастное представленье, будто человек есть некое постоянное единство. Вам известно также, что человек состоит из множества душ, из великого множества "я". Расщепление кажущегося единства личности на это множество фигур считается сумасшествием, наука придумала для этого названье -- шизофрения.

Урок построения личности Успех гарантируется Это показалось мне достойным вниманья, и я вошел в соответствующую дверь.

Ах, знаешь, я не люблю все время думать.

А чего он только не причисляет к "человеку"! Все трусливое, все напускное, все глупое и мелочное, поскольку оно не волчье, он причисляет к "человеку", а все сильное и благородное, лишь потому, что еще не стал сам себе господином, приписывает волчьему своему началу.

Как все люди, Гарри мнит, что довольно хорошо знает, что такое человек, а на самом деле вовсе не знает этого, хотя нередко, в снах и других трудноконтролируемых состояньях сознания, об этом догадывается.

Гарри состоит не из двух натур, а из сотен, из тысяч.

Беспокойные степные волки, эти вечные горькие страдальцы, которым не дано необходимой для трагизма, для прорыва в звездный простор мощи, которые чувствуют себя призванными к абсолютному, а жить в абсолютном не могут, -- у них, если их дух закалился и стал гибок в страданьях, есть примирительный выход в юмор

Никто никогда не испытывал более страстной потребности в одиночестве, чем он

Тут надо сделать еще одно замечание. Людей типа Гарри на свете довольно много, к этому типу принадлежат, в частности, многие художники. Все эти люди заключают в себе две души, два существа, божественное начало и дьявольское, материнская и отцовская кровь, способность к счастью и способность к страданию смешались и перемешались в них так же враждебно и беспорядочно, как человек и волк в Гарри.

Ведь именно это я ненавидел и проклинал непримиримей, чем прочее, -- это довольство, это здоровье, это прекраснодушие, этот благоухоженный оптимизм мещанина, это процветание всего посредственного, нормального, среднего.

Степной волк, запрокинул, принюхиваясь, свою острую, коротковолосую голову, повел нервным носом, потягивая воздух вокруг себя, и, прежде чем ответить или назвать свое имя, сказал: -- О, здесь хорошо пахнет.

Ну, взгляни на какое-нибудь животное, на кошку или на собаку, на птицу или даже на каких-нибудь больших красивых животных в зоологическом саду, на пуму ли на жирафу! И ты увидишь, что все они настоящие, что нет животного, которое бы смущалось, не знало бы, что делать как вести себя. Они не хотят тебе льстить, не хотят производить на тебя какое-то впечатление. Ничего показного. Какие они есть, такие есть, как камни и цвета ли как звезды на небе.

- Я вообще подозреваю, что ты принимаешь любовь очень уж всерьез. Ну и люби себе на свой идеальный лад сколько угодно, это твое дело, об этом мне не надо заботиться. А заботиться мне надо о том, чтобы ты немножко понаторел в маленьких, легких, житейских искусствах и играх... [...] О, любить идеально, трагически - это ты, друг мой, умеешь, конечно, как нельзя лучше, не сомневаюсь, что да, то да! Теперь ты научишься любить еще и обыкновенно, по-человечески...

Милый он был человек, милый и славный, и красиво улыбались его большие пустые глаза.

Всякий высокий юмор начинается с того, что перестает принимать всерьез собственную персону.

Несчастье, которое мне нужно и о котором я тоскую, другого рода. Оно таково, что позволит мне страдать с жадностью и умереть с наслажденьем.

Я недоволен тем, что я счастлив, я для этого не создан, это не мое призванье. Мое призванье в противоположном.

Всякое рождение означает отделение от вселенной, означает ограничение, обособление от Бога, мучительное становление заново.