Записки у изголовья

По ночам соловей молчит. Что тут поделаешь — он любитель поспать.

Посадишь в саду кусты хаги и мискант, выйдешь любоваться их необычной красотой... И вдруг является кто-то с длинным ящиком и лопатой, у тебя на глазах начинает копать вовсю, выкопает растения и унесет. Как обидно и больно!

В оживленный дом ревнителя моды приносят стихотворение в старом вкусе, без особых красот, сочиненное в минуту скуки стариком, безнадежно отставшим от века.

То, что пролетает мимо<...>
Годы человеческой жизни.
Весна, лето, осень, зима

То, что вызывает жуткое чувство<...>

• Зеленый омут.
• Пещера в ущелье.
• Комок земли.
• Гром. Не только имя его устрашает, он сам по себе невообразимо ужасен.
• Ураган.
• Дикое поле.
• Вор — он несет с собой множество угроз.

Но всего сильнее наводят тоску долгие дожди.

То, что утонченно-красиво <...>

• Белая накидка, подбитая белым, поверх бледно-лилового платья.
• Четки из хрусталя.
• Цветы глицинии.
• Осыпанный снегом сливовый цвет.
• Миловидный ребенок, который ест землянику.

Становится не по себе, словно хорошо начищенная шпилька для волос упала в кучу мусора.

Если я позволю шашкам любого игрока вторгаться на моё поле, не скажут ли обо мне, что нет у меня в игре твёрдых правил?

Письмо написала сама государыня своей рукой. Я распечатала его с сильно бьющимся сердцем. Но листок бумаги был чист! В письме лежал лишь лепесток горной розы... На нём начертаны слова: «Я безмолвно люблю».

Кто-то всхлипывая рассказывает грустную историю. «В самом деле, как это печально!» – думаешь ты, но, как назло, не можешь выжать из себя ни одной слезинки. Тебе совестно, и ты пытаешься строить плачевную мину, притворяешься безмерно огорчённой, но нет! Не получается. А ведь в другой раз услышишь радостную весть – и вдруг побегут непрошеные слёзы.

Наступил рассвет двадцать седьмого дня девятой луны. Ты ещё ведёшь тихий разговор, и вдруг из-за гребня гор выплывает месяц, тонкий и бледный... Не поймёшь, то ли есть он, то ли нет его. Сколько в этом печальной красоты!

В сердце моём кипят
Ключом подземные воды,
Я безмолвно люблю.
То, что не высказал я,
Сильнее того, что сказал.

Он приблизился вплотную к занавесу, разделявшему нас, но вместо обычных слов — как, например: «Придвиньтесь ближе!» — вдруг заявил:
— Придвиньте сюда все ваше существо целиком.
И насмешил всех дам.

Зимою — раннее утро.
Свежий снег, нечего и говорить, прекрасен, белый-белый иней тоже, но чудесно и морозное утро без снега. Торопливо зажигают огонь, вносят пылающие угли, — так и чувствуешь зиму! К полудню холод отпускает, и огонь в круглой жаровне гаснет под слоем пепла, вот что плохо!

Однажды по дороге в храм Киёмидзу я находилась у самого подножия горы, на которую должна была подняться.
Вдруг потянуло запахом хвороста, горящего в очаге… и душа моя наполнилась особой грустью поздней осени.

Гречишник, к примеру, пишется двумя иероглифами - "тигр" и "палка". А ведь у тигра такая морда, что мог бы, кажется обойтись и без палки...