
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Монументальный труд А. Гуревича, в котором подробно рассматриваются несколько базовых категорий культурной и социальной жизни средневекового человека: пространство и время, право, власть, богатство и труд. Книга не исторического, а именно культурологического характера. И автор в заключении ещё раз подчёркивает, что он даёт именно самое обобщённое представление об этих категориях в средневековой Европе, не привязываясь ни к конкретному столетию, ни к конкретному государству. Безусловно, присутствует масса ссылок на разного рода примеры, имена и события. И тем не менее, перед нами труд, который даёт именно представление о том, как жили и как мыслили люди Средневековья. И такой труд будет прекрасной отправной точкой для более глубокого исследования частных вопросов. Другим преимущество книги будет добротный научный подход к материалу без традиционной и поверхностной оценки Средневековья как тёмных веков. Автор убеждает, что каждая эпоха имеет свою глубину и историю, и если в них разобраться, то всякого рода клише умрут за ненужностью.

Увы, не смогла дочитать до конца. Гуревич пишет на очень интересные темы, но слишком сложным для меня, наукообразным языком, и то и дело повторяет одну и ту же мысль разными словами. Мне кажется, то же самое можно написать гораздо проще, понятнее и короче, нисколько не потеряв в содержательности текста. Хотя, конечно, судить об этом лучше автору.
Все равно ставлю 4 из 5, потому что благодаря этой книге, узнала об Избранных трудах по Средневековью Петра Бицилли, русского ученого-медиевиста начала 20 века. Нашла своего автора по Средневековью!:)
А главное достоинство «Категорий» вижу в их компилятивности, широком обзоре. Гуревич много цитирует разные научные исследования и труды и дает массу ссылок. И охватывает широкий круг тем, связанных с той эпохой.
Откладываю в сторону, возможно, дочитаю.

Где Августин? За кружкою!
Где Бенедикт? С подружкою!
В таверне разминаются…
Запомнилось.
Несмотря на то, что фигура автора весьма неприятна (см. его воспоминания), работа о средневековой культуре у него вышла очень дельная. «Экспорт-контрабанда» французских подходов, школы «Анналов» был у нас в новинку. Достать «Категории» в советские времена было очень сложно.
Но одного Арону Гуревичу «простить» нельзя – популяризации словечка «ментальность». Его у нас всяк-дурак использует по поводу и без повода, вкривь и вкось.
А так, конечно, книжка хорошая…

Абсолютное преобладание сельского населения в тогдашней Европе не могло не сказаться на всей системе отношений человека с миром, какому бы слою общества он ни принадлежал: способ видения мира, присущий земледельцу, доминировал в общественном сознании и поведении. Привязанный к земле хозяйством, поглощенный сельским трудом, человек воспринимал природу как интегральную часть самого себя и не относился к ней как к простому объему приложения труда, владения или распоряжения.
(...)
Зависимость людей от природы ощущалась ими настолько сильно, что создаваемый ими образ мира включал многие черты, свидетельствовавшие о неспособности человека четко отделить себя от природного окружения. В древнескандинавской поэзии многократно встречается уподобление частей человеческого тела явлениям неживой природы и наоборот: органический и неорганический мир обозначался через элементы человеческого тела. Голову называли «небом», пальцы — «ветвями», воду — «кровью земли», камни и скалы — «костями», траву и лес — «волосами земли». Прежде чем стать условными метафорами, эти уподобления отражали такое понимание мира, при котором отсутствовала четкая противоположность между человеческим телом и остальным миром.

Различные сферы человеческой деятельности в эту эпоху не имеют собственного «профессионального языка» — в том смысле, в каком существуют языки хозяйственной жизни, политики, искусства, религии, философии, науки или права в современном обществе. Вот несколько примеров. В средние века существует математика и, следовательно, язык математических символов. Но эти математические символы суть вместе с тем символы Богословские, ибо и самая математика длительное время представляла собой «сакральную арифметику» и служила потребностям символического истолкования божественных истин. Следовательно, язык математики не был самостоятельным,— он являлся, скорее, «диалектом» более всеобъемлющего языка христианской культуры Число было существенным элементом эстетической мысли и сакральным символом, мыслью Бога.

Изобразительное искусство в средине века в огромной степени оставалось анонимным. Но даже если мастер и был известен, то задачу свою он видел прежде всего в воспроизведении устоявшихся традиционных приемов, в выражении общезначимых идей и понятий. Его индивидуальность проявлялась главным образом в изобретательности, с которой он пользовался этими унаследованными навыками для передачи заранее заданных ему тем и образов.












Другие издания


