Дети блокады

Да, они привыкали, мужали, хотя мальчишество все равно проявлялось в азарте, непоседливости, вездесущности и еще, пожалуй, в непонимании, в неверии, что бомба или снаряд могут разорвать любого из них на куски

Они почти ничем не отличались от обычных людей, за исключением одного: ни перед кем не лежали корка хлеба, недоеденный пирожок или бутерброд. Несмотря на почтенный возраст, все они оставались детьми блокады.

-Возможно, он и хороший мальчик, но грубый...
-Вот такой и бросится спасать не задумываясь, - перебил ее муж

- Помнишь, местный мальчик, Коля Олейчук, за столом ударил пятилетнего Сашу Балтийского? Ударил сильно, железной кружкой прямо в лоб. Это и взрослому больно. Помнишь, когда мы подскочили, подняли плачущего мальчика от стола, ты спросила: "Что он тебе сделал?"

• Да, помню.
• А что тебе ответил Саша, помнишь?
• Нет, не помню.
• Саша сказал: "Он в меня бросил коркой хлеба. А я ему говорю: Разве можно бросать хлеб?". Это в пять-то лет!

... мерилом воспитанности надо считать отношение человека к хлебу.

Мы в клетке, а немец гоняет нас бомбами и снарядами из угла в угол.

–...Они могут не доесть и даже – что самое ужасное – бросить корку хлеба. Да! Сейчас мне кажется это преступлением. Я думаю – я уверена! – что мерилом воспитанности надо считать отношение человека к хлебу! Хлеб – это жизнь, и мы лучше всех это знаем.

Витька стоял у борта между Эльзой и Валеркой.
Под неумолкавшие прощальные крики пароход отвалил от причала, и потянулся за кормой вспененный след тяжелой серо-синей неприветливой воды. Детдомовцев ждала тревожная неизвестность поиска нового пристанища на Большой земле. Позади остались безмятежное довоенное детство и суровая действительность голодной блокады

Во все времена нужда порождала мошенничество, воровство, спекуляцию, являясь той самой питательной средой, на которой быстрее всего всходят худшие человеческие пороки.

Где мне в одном сердце найти на всех места для переживаний?

Это была особая смерть - блокадная, тихая. Она не заставляла людей метаться в муках, молить о скором избавлении от нестерпимых болей или, наоборот, страдать от предчувствия неотвратимости смертей.

Об этом знали все учителя и родители, но ей это сходило с рук, наверное, потому, что она была очень опытным педагогом. "Осколок царской империи" - так однажды назвал её преподаватель физики.

Теперь Стоговы выкупали все продукты полностью, а дома на подоконнике появились аккуратные мешочки с различными крупами, которые насмешливая Анна называла "Бадаевские склады".
- Смотри, мам, немцы узнают - шарахнут по нашему окну.

За столом Виктор Павлович Стогов с интересом наблюдал за расшумевшимися воспитанниками и воспитателями родного детдома. Они почти ничем не отличались от обычных людей, за исключением одного: ни перед кем не лежали корка хлеба, недоеденный пирожок или бутерброд. Несмотря на почтенный возраст, все они оставались детьми блокады.

На барахолке продавались любые продукты. Неопытные люди за сотни рублей приобретали буханку «хлеба», в сердцевине которой была спрятана деревяшка. Мошенники умудрялись за огромные деньги продавать якобы сливочное масло, а на самом деле – кусок мыла, со всех сторон покрытый слоем масла. На какие только уловки не шли жулики!