Очарованный странник. Леди Макбет Мценского уезда

Путник, ропщи,
Бога ищи,
Бога тебе не найти.
Долог твой путь,
Всё позабудь,
Всё у тебя впереди!

А. Блок, «Путник, ропщи…», 1898

И снова я пошел на поводу у Александра Эткинда и решил перечитать «Очарованного странника», рекламируемого им в качестве отечественного аналога «Сердца тьмы». И да, при желании в прозу Лескова можно найти эти следы внутренней колонизации, колонизации себя, столь волновавшей современного исследователя.

Но ярче, пожалуй, кроме внешнего сходства мест и функций персонажей, ярче общая страстность произведений. Что Курц, что Иван горят ярким огнем, совершают мрачные поступки в состоянии аффекта, убивают людей, если на то пошло.

И да, трудно не углядеть (теперь, когда мне про это рассказали) схожести и зачина на корабле, и наличия в глубинах Африки тамбовчанина, а в прикаспийских степях английского шпиона. И сюда, в прозу о русском человеке как его понимал Лесков, дотянулась Большая игра. Забавно читать и про Корелу-Приозерск, которая, мол, гиблое место недалеко от Питера, зачем в Сибирь-то людей возить? Сейчас ведь очень даже уютный туристический городок (хотя кто его знает, как люди там живут?).

Но мне хотелось чаще сравнивать с «Записками охотника» , ибо и место действия порой совпадает, и Жуков табак все курят, да и любовь к цыганке в обоих произведениях есть. Прямо черты национального быта, первейшие, а вы говорите медведи и балалайки. Кстати, Лесков часто использует термина «нация», даже интересно, какой у этого слова был семантический спектр в конце XIX века.

Но все же это книга про страсть, страсть как у Достоевского, маниакальная порой. Пусть Иван наш не более реален, чем Левша и Платон Каратаев, так же народно-лубочен, а вот страсти им двигают живые, темные и яростные. И выписанные хорошо, тут язык Лескова меняется, становится точнее и ярче (тогда как в остальное время малость нудноват).

Слегка неловко на середине седьмого десятка жизни впервые читать то, что на слуху и в сфере читательского внимания находится уже полтора столетия и прочитано десятками тысяч человек, отражено (и не единожды) на театральной сцене и снято в нескольких вариантах на киноплёнку. И наверное, (не проверял) спето в формате оперы и станцовано в виде балета (проверил — о балете упоминаний нет, а вот всего остального вдоволь). Однако когда-то надо было прочитать этот очерк.

Поскольку это очерк, то значит перед нами совсем реальные события, о которых узнал Лесков и которыми поделился с читателями. Так думал я на полном серьёзе, основывая своё предположение на том, что Лесков назвал эту повесть очерком. Однако же ума-разума хватило на то, чтобы всё-таки познакомиться с предысторией вопроса. Оказывается всё не совсем так, и перед нами всё-таки повесть, и все герои здесь имеют собирательный характер. Честно говоря, даже стало чуть полегче на душе, ибо иначе эта самая Катерина была бы совсем уж злодеем, погубившим ради своей сексуально-любовной истомы не только взрослых, но и ребёнка.

Понятно, что спорить тут особо не о чём. Ибо Лесков показывает нам крайние степени эгоцентризма и себялюбия, сдобренные похотью и страстями. Конечно, в исходнике мы имеем неравный брак, совершённый не по любви, а просто потому, что время пришло. И потому Катерина не получает от семейной супружеской жизни никакого удовлетворения — ни сексуально-телесного удовольствия, ни заместительного в виде ребёнка, ни внимания и ласки от супруга. Да и томится молодая купчиха бездельем — всё-таки праздность на многое толкает людей. Вот и стронулась лавина, когда случайно прижалась молодой твёрдой грудью своей к не менее твёрдой груди Сергея. А дальше, после первого ночного приключения, пошло-поехало — вспыхнули страсти, молодое голодное на сексуальные ласки женское тело возобладало над разумом, а отсутствие воспитания-образования не позволило мозгам обуздать порывы страсти. И потому сначала один убитый, затем и второй подоспел, а когда возникла угроза осуществления далеко идущих планов разбогатеть и жить с Сергеем в законе, то и мальца отправили к праотцам не мудрствуя лукаво.

Но какой крепкий кремень оказалась Катерина и позже, уже получая наказание плетьми и потом следуя этапом. Ведь страсть так и продолжала руководить всеми её поступками, и даже тогда, когда явно стало, что Сергей от неё отвернулся и стал путаться со всеми подряд доступными этапницами-каторжанками, она долго терпела и всё старалась победить соперниц разными способами. А в финале просто утащила с собой ту разлучницу, с которой совладать не смогла. Да, характер…

Случайно узнала, что книга "Леди Макбет Мценского уезда" входит в школьную программу. У нас в школе её не изучали, но было то много лет назад и, видимо, список книг уже поменялся. Книга хорошая и полезно было бы её изучать в школе, только желательно в последних классах, когда у детей мозги уже получше работают и когда уже понимают, что такое слово "любовь". Правда многие и в более старшем возрасте не всегда понимают, что оно обозначает. Автор в своей книге ставит это чувство на первое и главное место. Любовь может быть разной - первой/последней, наивной/жестокой. Последнее как раз относится к книге. В ней рассказывается о жестокой, убийственной, в прямом смысле слова, всепоглощающей, слепой любви. Хотя назвать это любовь уже язык не поворачивается, а на ум приходит слово "сумасшедствие". Леди Макбет была у Шекспира, а у Лескова главную героиню звали Катерина Измайлова, но стала она такой же жестокой, как и Макбет. Катерина вышла замуж за купца, который старше нее в два раза и весь в делах. А Катеньке очень скучно сидеть дома, одиноко и решила она заняться хобби, которого зовут Сергей. Он работает приказчиком у них, хорош собой, падок до женщин и оказался не менее жестоким человеком, чем Катерина. Наша купчиха настолько сильно влюбилась в него, что всеми силами старалась сделать так, чтобы быть с ним. Только она замужем, а развестись то никак! И вот здесь начинается самая "жесть". Они лишали жизни людей, которые им мешали на их пути к свободной жизни и богатству. Никто не мог их оставновить, даже юная душа. События со скоростью света сменяли друг друга, поэтому по объему очерк совсем небольшой. Да и не нужно было ничего растягивать, уже с самого начала было понятно к чему все это приведет. Я в легком шоке от произведения: написано, конечно, потрясающе, сам сюжет местами сжимал сердце тисками, благо глаза из орбит не вылетели! Лескова я мало читала, и для меня, пока что, это лучшее его произведение.

Еще со школы с Лесковым у меня не очень складывается. Слишком уж все печально, слишком безысходно в его историях, горькое послевкусие практически обеспеченно.
Так и здесь, жестокие реалии крепостного права, бесправие и беззащитность простого человека в описываемые времена с первых страниц не оставляют персонажам даже малейшей надежды на благополучный исход. За каждый их словом, каждым поступком без труда угадывается трагический итог. Обреченность в полном смысле этого слова… И вот вроде бы давно это все было, давно быльем поросло, а все равно очень тяжелое впечатление производит, и пронзительно жаль загубленных судеб талантливого художника и молодой актрисы.
Конечно же, произведения подобного рода имеют огромное количество достоинств и стоят на много порядков выше обычной беллетристики. Здесь и глубина проблематики, и великолепная прорисовка образов, и профессионально переданная атмосфера настоящей человеческой драмы, да и пишет Николай Семёнович достаточно комфортно для классической литературы, без излишнего занудства и морализаторства. Но так уж велик у этого писателя градус безрадостности (по крайней мере в прочитанных мною произведениях), что в большом количестве это почти невыносимо, необходим глоток хоть какого-то позитива.
Так что вот… очень сильно, очень грустно, и хорошо, что рассказ…

Первый раз Левшу я прочитала еще в школе. И с того времени помнила сюжет лишь в общих чертах: тульские мастера подковали блоху и тем самым утерли нос англичанам.

Теперь же я перечитала Левшу в рамках «Читаем Россию». И поняла, какой глубокий смысл вложил в свое произведение Лесков. Естественно, в 6 классе (а именно тогда произведение проходят в школах) еще сложно полностью его понять.

Пересказывать подробно содержание – только портить. Левша – про нашу страну, про русский народ и его менталитет, про крайности. Про то, что мастеров и самородков у нас много, только вот не ценятся они совсем. Отношение автора к этому мы тоже увидим. Начинается сказ весело, только вот от концовки остается тоскливое чувство.

P.s. Время идет, а ничего у нас не меняется.

Лесков суров не только с взрослыми читателями, но и с юными. Рассказ "Зверь" маркирован для среднего школьного возраста.

Это святочный рассказ, а значит читателя ждёт чудесное преображение одного из героев. Но кроме этого Лесков снабдил "Зверя" и нравственной составляющей: милосердие и наказание, добро и зло.

Рассказчик вспоминает свое детство, когда он гостил у дяди в Орловской губернии. Канун Рождества. Дядя - деспот. И судя по описанию, которым наградил своего персонажа Лесков, то можно еще поспорить, кого он назвал зверем. Медведя ли?

Медведь, который носит непривычное для такого животного имя Сганарель, ведет себя вполне прилично для крупного хищника. Прирученные еще медвежонком, он жил в поместье и мог перемещаться довольно свободно. Медвежат держали вольно, пока в них не просыпались звериные инстинкты. Спустя 5 лет и Сганарель, каким бы ручным и смышленым он не был, вспомнил, что он дикий хищник. За это и был "приговорен" дядей к смертной казни.

А исполнить "казнь" должен был Храпошка, который кормил и воспитывал зверя. Так решил дядя. Почему? Потому что может, потому что хуже хищника обращается со своими крепостными. Стоило дяде узнать, что Храпошка очень боится, что именно ему достанется эта работа, неприминул поручить именно ему разобраться с Сганарелем. Рассказчик и его двоюродный брат чувствуют себя виноватыми, так как именно они разболтали опасения Храпона.

В этом заключается социальная проблема рассказа - крепостное право. Пусть к моменту написания рассказа (1883) крепостное право было уже отменено, но не изжито до конца. Помещики всё так же самодурствуют, а крестьяне всё также покорны.

Рассказ "Зверь" слишком "настоящий", чтобы быть детским, как по мне. Лесков во всех подробностях описывает охоту. Всю ее неприглядность и кровавость. Охота была обычной забавой помещиков, но от этого она не становится гуманной. Собаки, хватающие медведя мёртвой хваткой, медведь, разрывающий собак, разорванные губы загоняемой во время охоты лошади. Картинки те ещё. Но именно это символизирует в рассказе власть. Весь ужас власти.

В рассказе видно, что Лесков осуждает не только власть человека над человеком (крепостное право), но и власть человека над животным, насилие над ними. Это видно и на примере собак, которые выполняют приказы ценой своей жизни, лошадей, прирученного хищника, который остается диким и не забывает, что он хищник, а потому задирает и гуся, и пони, и топчется на слепце с его поводырем. Все эти бессмысленные страдания животных ради увеселения людей. И жизни крепостных, и жизни животных зависят от помещика. Как он решит.

Я рада, что Сганарелю удалось бежать от безумного помещика. Никакой человек в здравом уме не будет держать у себя медведя.

А раз рассказ святочный, то и с дядей должно произойти чудо преображения. Услышав слова священника о любви и прощении, деспот-помещик преобразился. На глазах у него появились "слезы очищения". Он даже даёт Храпошке вольную, хотя Ферапонт ждал наказание за то, что позволил медведю сбежать. Но тот не уходит и остается верным слугой. Дядя же с той поры стал помогать нуждающимся.

В это преображение, как мне кажется, Лесков вложил свою "хотелку". Тётка Лескова была выдана замуж за старого, жестокого, но богатого мужчину. И наверняка он думал о такой чудесной перемене, которая могла бы произойти с его родственником. Но это вполне может оказаться пустым домыслом.

Рассказ, хоть и жесток местами, но честный. Не показывает хищного зверя только игривым пушистиком, как это было в сказке "Аришка-трусишка".

Множество людей хорошо знают творчество Лескова по «Левше» (3000 +), по «Очарованному страннику» (2500 +) да по «Леди Макбет Мценского уезда» (5400 +), поменьше людей знакомы с его романами (тут счёт уже на десятки и в лучшем случае на сотни идёт), а всё остальное лесковское пользуется спросом лишь у единиц и порой десятков читателей. Хотя автор считался в определённые времена «самым русским писателем».

Дальше...

Прослушанный в формате аудиозаписи спектакля очерк, так же как и «Леди Макбет...», представляет собой своеобразный портрет определённого женского типа. По форме это рассказ главной героини очерка Домны Платоновны о каких-то примечательных событиях и происшествиях из своей собственной жизни, ну и о судьбах некоторых других женщин. В которых она принимала самое прямое и непосредственное участие. Знаете, есть такие дамочки, которых хлебом не корми, но дай возможность вмешаться в чью-то жизнь, изменить что-то в этой несвоей жизни так, как хотелось бы ей. А то и вовсе заняться элементарным сводничеством попавшей в непростую жизненную ситуацию женщины с богатеньким «папиком», который за услуги определённого рода готов взять её на тайное содержание.

Центральное место в первой части спектакля (пишу о спектакле, ибо разыгранная пьеса могла претерпеть некоторые изменения и отклонения от авторского лесковского текста) как раз и занимает рассказ этой самой Домны. П. О такого рода случае. Причём конечно же ситуация преподносится рассказчицей как пример покровительства по отношению к несчастной молодой женщине.

А затем автор и актёры рассказывают зрителям/читателям о том, как в дальнейшем сложилась судьба и этой дамы, и самой Домны Платоновны. Причём понятно, что концовка подводит нас к мысли, что всякое «добро» не остаётся без отплаты. Хотя не всё так однозначно и в судьбе самой Домны было всякой всячины.

Пара слов непосредственно о спектакле: в главной роли несравненная Вера Васильева (фильм «Девчата» и фильм-спектакль «Безумный день, или Женитьба Фигаро» помнят наверняка многие) и одно ощущение присутствия этой великолепной актрисы придаёт атмосфере спектакля невыразимое очарование. Тем более, что аудиозапись велась непосредственно из зала и потому слышны все зрительские реакции на происходящее на сцене. Кстати сказать, вроде бы есть и видеозапись именно этой спектакля «Воительница» (1988), надо бы посмотреть...

Итак, товарищи. Что я помню про Лескова из школьной программы? Да, это мужик, который написал про другого мужика, который подковал блоху. Кстати, это единственное, что я помню из повести "Левша" и на этом все. Я не стала останавливаться и ограничивать себя такими скудными знаниями и прочла повесть про "леди Макбет", о которой была наслышана, но я совершенно не представляла, что именно меня ждет. Аннотации не читаю, в рецензии не вчитываюсь, нууу вы знаете.

Честное слово, товарищи, скажу я вам, мне было смешно. Нет, это вовсе не юмористическая повесть. Как смеяться над любовью-то? Мне был смешон весь этот жанровый винегрет, прочтя который у меня остался один единственный вопрос: что это, черт возьми, вообще было сейчас?

Ладно-ладно, все, успокойтесь, спрячьте тапки, которыми вы в меня хотели запустить, но... что это было???

Жила себе баба, горя не знала. И заскучала она, понимаешь ли, в браке. Анна Аркадьна Каренина местного разлива. Не везло раньше бабам - замуж не по любви выходили, а по принуждению. Но выходили же! И положила она глаз свой оловянный на другого мужика, младова, красивава и харризьматичнава мерзавца. И вот тут началось месиво, когда слухи пошли. Да такооое, что я подумала: "Вот круто, что перед Хэллоуином читаю. Это ж почти графиня Батори" Не то чтобы я чту этот праздник, но атмосфэээра, товарищи, атмосфэра! А потом как-то это все слилось: и любовь, и драма, и триллер, и ужастик, и пошло-поехало, как галопом по Европам ииии... пуф! Финал такой мощный. И думаешь, Хоспади, какие же бабы бывают дуры! Ну дуры! И я тоже дура! Даже самая большая умница может сто тыщ раз говорить, что ни в жисть на такое бы не пошла, да заради любви большой, пламенной, от которой она сгорит сто тыщ один раз, но добрая половина этих умниц еще и не на такое способны. А потому что (читать выше!) дуры мы, девчат!

В итоге, мне все-таки понравилось. Не понравилось, что действительно как-то скомкано, с другой стороны, я бы не выдержала этой вакханалии, будь она растянутой на 500 страниц. :D Понравился самобытный такой язык Лескова. И понравились нотки мистики и триллера в произведении XIX века.

Не буду сейчас касаться конкретно темы супружеской измены, а особенно женских измен (меня уже бомбило на мужских), меня ведь еще "Люси Краун" ждет! потирает ладошки, собирается с мыслями, копит эмоциональный ресурс для этого.

Кто бы мог подумать, что за тихим, ленивым, по-лесковски вязким течением событий последует такая мощная, будоражащая кульминация! Читатель награждён нешуточным катарсисом. Или это ─ компенсация за фальшь, которая сквозит в развязке?

Да, от неё ─ только раздражение и зудящая досада, от этой фальши в конце: староверы всей дружной общиной неожиданно обращаются в православие. Подспудный конфликт старообрядчества и православия, который не только слышится в повести, но и движет событиями, − этот конфликт решается в пользу официальной религии. А между тем внутренняя правда повести говорит об обратном. Правды искусства не исказишь, а попытаешься ─ так читатель, проницательный и не очень, без того всё поймёт. Лесков пытается. Но мы-то понимаем.

Понимаем и то, как ему не везло ─ если здесь уместно это слово. Первые ─ антинигилистические ─ романы приняли даже не холодно, но ─ враждебно. Дальше его в печать почти не пускали. Особенно в передовые журналы. Всё переменилось, как только он обратился к теме „русских праведников“: так появляются Соборяне , гениальный Очарованный странник и, конечно, „Запечатленный ангел“. Его удалось напечатать. С условием: переписать финал. И Лесков на это пошёл. Оно и ясно.

Не посчастливилось ему, впрочем, и после.

Не посчастливилось ему, впрочем, и после. В советское время имя его затенялось. На романы 60-х наложили сургучную печать: „борьба с общественным прогрессом“. „Реакционное влияние, искажавшее его творчество“ ─ характерная цитата из комментариев в советском ПСС. Что до поздних произведений, так и здесь всё ясно: для горбатого атеизма в Лескове слишком много сквозного религиозного света. Пустить нельзя было. Да и не поняли бы.

Сначала Лесков был не понят-не принят, затем ─ осознанно забыт. Сегодня он забыт неосознанно. Это, конечно, и инерция советского времени с советским же литературоведением (потому как что они могли в нём найти, не затрагивая религии? пресловутый русский характер? бросьте ─ он корнями утоп в христианстве, этот характер; Лескова, как и классическую русскую литературу вообще, в отрыве от религии читать нельзя). А отчасти это и потому, что для сегодняшнего читателя Н.С. слишком тяжеловесен. Симптоматично уже то, что последний гениальный русский стилист (и один из лучших русских стилистов вообще) ─ Соколов ─ современниками, то есть нами, в целом не оценён и не понят, известностью не пользуется, и потому уже три десятилетия пишет в стол. Всё это ─ и лесковская непопулярность, и соколовская, − симптомы одного, и симптомы пугающего упрощения, оглупления литературы из-за оглупления и упрощения читателя. Постмодернизм умирает, господа, что же дальше? Похабный, кичливый неореализм Шаргунова и Ко? Не смешите. А дальше ─ очевидное засилье потребительской литературы. Пресный бубль-гум, а не будущее. Советские писатели строгали прозу в угоду режиму ─ и оттого будут забыты. А те, кто писал, следуя только своей правде, которая часто шла вразрез с общественной, − те вовсе не будут забыты. Сколько уже поколений заворожённо следит за пируэтами, скажем, толстовской мысли? Или за головокружительным, бездонным реализмом Достоевского? Ну и проч., и проч. ─ патетических примеров можно подобрать ─ не счесть.

И Лесков ─ один из них. Галереи небывалых, но таких живых характеров. Гениальность его языка, который объединяет совершенно несхожие, казалось, пласты: от диалектов до библеизмов. Едва ли в русской литературе найдётся равный Лескову стилист (разве только Соколов).
Он мелодичен: способствует тому и сказовое повествование, и органичная мешанина диалектов, наречий и танцующие напластования языка. Лесковское слово томительно, сочно и мягко. Поначалу эта волшебная речь непривычна, но только распробуешь ─ потечёт почти физическое наслаждение.

Замечательно и то, что и язык, и события реалистически мотивированы. О чём бы он ни писал ─ о романтическом ли татарском плене, или об исчезновении только-только поставленной на икону печати, − почти всё Н.С. реалистически объясняет. Особенно это заметно в „Ангеле“ ─ если учесть специфику выбранной темы. Но это не значит, что в его произведениях нет места чуду. Напротив. И выходит совсем по-достоевски: чудеса реалиста никогда не смутят.

Мысль Лескова удивительна и глубиной, и проницательностью, и охватом.

Повествование даётся не сразу, в отличие от того же Странника , и если с начала увлекает язык и столь характерная для Лескова экзотичность лиц и места действия, то к середине неудержимо раскручивается маховик сюжета. Запускает его, что характерно, анекдотичный, но тоже реалистически выписанный случай. И кульминация. Зрима, бурна, будоражит.

P.S. Безнадёжно верю, что придёт время ─ и Лескова оценят. Откроют заново. А пока мы, очевидно, не готовы и не способны. Кроме того, глаза слепят Достоевский в компании с Толстым и Чеховым, и мы по инерции, по устоявшемуся заблуждению сводим последнюю треть девятнадцатого ─ к ним одним. А это не так. В их ряду недостаёт Лескова (и, пожалуй, Гаршина, но этой другой разговор).

P.P.S. О, оказывается, по пилотному проекту нового школьного стандарта по русской литературе, Лесков исключён из числа обязательных авторов. Кто бы сомневался.

Так много прочитано у Лескова, но все же, он не перестает удивлять. И эта повесть не оставила равнодушной. Буквально с первых строк рассказчик своим ироничным языком знакомит нас с главной героиней, показывая ее характер, внешность и другие особенности ее личной жизни. Странной была ее работа, но мало зная о том, существовала ли подобная "профессия" во времена Лескова, отнеслась к этому вполне снисходительно. Хотя про это было читать несколько неудобно. В целом, пополнила копилку произведений русского классика, получила некоторое удовольствие и поняла, что люблю автора больше всего за его словесное мастерство.