О выражении эмоций у человека и животных

О человеке, играющем на биллиарде:

«Если шар слегка отклоняется от направления, которое желает ему дать играющий, не замечали ли вы сотни раз, как игрок стремится подтолкнуть его движением глаз, головы и даже плеча, как будто эти чисто символические движения могут изменить путь шара. Не менее характерные движения производятся так же в том случае, если шар пущен с недостаточной силой. У неопытных игроков движения эти так порывисты, что вызыва ют улыбку у зрителей».

Такие движения можно, как мне кажется, приписать просто привычке. Ведь много раз повторялось одно и то же: человек, желая отодвинуть предмет в сторону, всегда толкал его именно в эту сторону; а когда хотел оста­новить предмет, он тянул его назад. Следовательно, когда игрок видит, что его шар движется в неправильном направлении, и сам он в то же время сильно желает, чтобы шар двигался в дру­гом направлении, он не может, в силу долгой привычки, удер­жаться от бессознательных движений, которые в аналогичных случаях оказывались эффективными.

Когда-то у меня была большая собака, которая, как и все собаки, очень любила ходить на прогулку. Она выражала свое удовольствие тем, что важно бегала крупной рысью впереди меня с высоко поднятой головой, слегка поднятыми ушами и с поднятым кверху, но не напряженным хвостом.
Недалеко от моего дома вправо отходит дорожка, ведущая в теплицу, куда я часто имел обыкновение заходить на несколько минут, чтобы посмотреть на растения, над которыми я производил опыты. Это всегда бывало большим разочарованием для собаки, так как она не знала, буду ли я продолжать прогулку; мгновенная и резкая перемена выражения, происходившая в ней в тот момент, когда я начинал уклоняться в сторону дорожки, была крайне смешна (я часто проделывал это ради опыта).
Ее удрученный вид был известен всем членам семьи и получил название тепличной физиономии. Характерной особенностью этого выражения была очень низко склоненная голова, опущенное и неподвижное тело, внезапно повисшие уши и хвост без малейших признаков виляния.
При отвисании ушей и ее больших челюстей очень изменялось выражение глаз, которые казались мне менее блестящими.
Весь вид собаки являл грустное, безнадежное уныние; я уже заметил, что это было очень смешно, потому что причина такой перемены была так ничтожна.