Цитаты из книги Елтышевы

Но тут же вспомнилась его собственная жена - тоже полная, тоже с окаменело-угрюмым выражением на лице. "А ведь такой девчонкой была..." Когда была?.. Лет тридцать назад. А потом потекло, потекло, и нечего вспомнить, нечему удивляться... И не поймешь, когда вместо девчонки, от которой не отлипал, рядом оказалось привычное, необходимое, но неинтересное существо. Жена.

Катилась жизнь под откос стремительно и неостановимо. И лишь огрубение души, какой-то, пусть слабенький, но панцирь на ней не давал совсем отчаяться, свалиться и умереть. Да, может, и хорошо бы вот так умереть, как древние греки или былинные русские богатыри, но не получалось. Приходилось мучиться дальше и дальше, и неизвестно зачем.

Нужно вести себя по-человечески, исполнять свои обязанности, и за это постепенно будешь вознаграждаться.

Катилась жизнь под откос стремительно и неостановимо.

Этот отрывной календарь она повесила над столом на кухне специально, надеясь, что дни побегут быстрее, если за их ходом следить, торопить взглядом. Но дни ползли, время то и дело замирало, словно бы издеваясь. И приходилось толкать его дальше, придумывая себе какие-то бесполезные занятия.

Нашему обществу поставлен диагноз: психологическая усталость и социальная апатия. Неверие в собственные силы. Только отчаяние и озлобленность.

Нестоличной России некому помочь.

Он не имел особенных увлечений, жил как-то всё по обязанности, а не для души.

Да, уехать бы с Валей… Вот раньше молодежь садилась в поезда и ехала на БАМ, на всякие стройки. Не только ведь затем ехала, чтоб электростанции возводить, поднимать народное хозяйство, а чтобы жить по-своему. А теперь куда деваться? Где кого ждут?

Деньги таяли. Таяли, как обычно, незаметно, непонятно на что уходили.

Не разговаривала, а ошпаривала словами.

Если бы она могла, то умерла бы скорее. Но не может и продолжает жить...

«Неужели нет ничего хорошего?» - пыталась мысленно возмутиться Валентина Викторовна, перебирала в памяти произошедшее за последние годы и ничего хорошего не находила. Лишь далеко-далеко позади посвечивали, но не события, а ощущения от чего-то, что вспомнить никак не удавалось.»

После это всё стало неважно, всё уже потеряло смысл и значение. И смерть мужа она встретила почти с завистью: он вот отмучился, а ей тянуть эту ненавистную лямку неизвестно сколько... Не знала, что так же завидовал недавно мертвым и Николай...

Любое движение вызывало не то чтобы боль, а хуже — физическую тошноту. Ничего не хотелось, нет — не моглось — делать. Не моглось жить.  Вот это и есть старость, — сидя возле печки и с отвращением втягивая в себя дым очередной сигареты, понимал Николай Михайлович. — Это и есть мерзость старости. Не болезни, не немощь тела, а вот эта тошнота.

Погода, тоска бессилия и бездействия тянули к выпивке.

...Потом, когда уже ничего нельзя было вернуть, изменить, она часто задумывалась, пытаясь определить, в какой момент началось это, не внешнее (внешнее началось давно, с ареста Дениса), а внутреннее, сползание на дно жизни; когда моральные нити стали рваться одна за другой и недопустимое ранее стало допустимо и в итоге допустимо стало все?..

Но в целом деревня всё та же - сонная, бедная, словно бы готовая вот-вот превратиться в горки трухи, исчезнуть, но каким-то чудом продолжающая существовать.