Когда ты входишь в город свой И женщины тебя встречают, Над побелевшей головой Детей высоко поднимают; Пусть даже ты героем был, Но не гордись - ты в день вступленья Не благодарность заслужил От них, а только лишь прощенье. Ты только отдал страшный долг, Который сделал в ту годину, Когда твой отступивший полк Их на год отдал на чужбину
К. Симонов, «Возвращение в город», 1943
Книга у Бориса Ковалева получилась рыхлая. Автор выбрал аналитический способ подачи материала, отказавшись от хронологического, поэтому читатель получит отдельные рассказы, например, об образовании, работе нацистов с интеллигенцией, о коллаборационистской печати и т.д., которые постоянно будут наезжать друг на друга, наслаиваться, приводя в итоге к заметному количеству повторов.
Стоит заметить, что книга написана только про оккупированные немцами части РСФСР, другие зоны оккупации лишь упоминаются. Не знаю, можно ли это считать еще одним признаком обособления бывших советских республик, но в познавательном плане это очевидно неудобно – у мер фашистских властей почти нет фона и материала для сравнения.
Но за вычетом этих недостатков книга вышла стоящая. Автор попытался показать оккупационный режим и жизнь при нем в различных сферах и в различных локациях. С темой я знаком слабо, поэтому обобщения мои будут основаны только на этой книге. И вот кажется мне, что странная получается картина. Фашисты словно не знали, что им собственно делать на оккупированной территории РСФСР. Возникает ощущение, что единой, централизованной политики и не было вовсе (за исключением отношения к евреям и коммунистам). В каждой местности оккупационные власти разрабатывали свой подход к взаимоотношениям с населением. Тут местная администрация под пристальным присмотром немецких служб, тут прямое управление, тут можно церковь открыть, тут нельзя. Поэтому внешний набор условий в Гатчине и Орле отличался существенно.
Книга достаточно общая, здесь нет микроуровня, чего-то вроде два года жизни обычной квартиры Смоленска от начала оккупации до освобождения Красной Армией. Автор пытался показать именно среду, в которой жили люди – какой пропаганде (и контрпропаганде, если у наших была возможность) подвергались люди, кому разрешали учиться в школе, как получали документы и женились, как угоняли в Германию и как туда же ездили коллаборационисты и артисты-коллаборационисты.
Трудно не заметить, что автор часто с трудом сохраняет нейтральность. Мне даже порой казалось, что человек он достаточно пожилой, однако гугл утверждает, что автор 1965 года рождения. Так вот, ползучей реабилитацией власовцев у Ковалева и не пахнет, тут он вполне правоверен, не забывая правильно комментировать материалы коллаборационистской прессы.
В целом, это, пожалуй, самая интересная часть работы – пространные цитаты из профашистской прессы Орла, Смоленска, Пскова. Жутковатое ощущение. Знаете, в 90-е в т.н. патриотической прессе часто говорили, что в «Новой России» (сам термин-то тоже оттуда) взяли на вооружение геббельсовский список проклятий в адрес Советской власти. Как странно сознавать, что все это так и есть, за вычетом антисемитизма. Все, что говорили различные фашистские пропагандистские материалы, все это повторяли в Перестройку и 90-е. Пожалуй, это можно объяснить тем, что фашисты использовали весь спектр возможностей для критики, от монархистско-националистической до ультралевой, не оставив ни одну тему незатронутой.
Удивительно и то, что на оккупированной территории, судя по книге Ковалева, не было крупных производств. То ли мы при отступлении все смогли вывезти и испортить, то ли фашистам и не надо было. Т.е., по сути, никакого использования промышленного потенциала РСФСР не было.
А противнее всего было мне не от полицаев и идейных коллаборационистов, а от служителей муз. Танцоры, певцы, писатели, добровольно пошедшие к немцам, гастролировавшие по оккупированным городам и самому рейху, все те, кто потом ушел вместе с отступающими фашистами. И многие из них прожили потом всю жизнь в США, натурализовавшись там после начала Холодной войны. Досадно, что до них не дотянулись.
Позабавили, насколько это слово уместно при разговоре об оккупации, и нелепые попытки переделать советские песни на власовский лад. Сейчас эти слова смотрятся так убого, так фальшиво. И что-то мне подсказывает, что и в 1943 они смотрелись похоже, показывая, что оккупационный режим не может создать чего-то своего, а способен лишь паразитировать.
Трудно обо всем этом говорить. У меня, насколько я знаю, не было родственников на оккупированной территории, все прозрачно – или в РККА, или труженик тыла. У жены одна бабушка пережила Холокост на Украине благодаря доброте местных жителей и светлым волосам. Но как бы я сам повел себя в такой ситуации? Никогда, пожалуй, нельзя сказать заранее.
60 понравилось
