Лучшие повести для девочек

Нина Джаваха — бесстрашная дочь грузинского народа. А ещё — она наследница высокого титула и представительница знаменитой и богатой семьи.
Для Нины лучшая похвала, когда её считают мальчишкой. Она ведь настоящий сорванец в юбке — лучше всех овладела приемами джигитовки, её коню не равных в родных местах.
Она смелая, иногда даже безрассудная девочка. Вечно ввязывается в неприятности и конфликты.
Но она очень честная, принципиальная и, на самом деле, очень добрая и сердечная.
Не слишком понравилось её отношение к младшему кузену, которому она милостливо разрешила стать пажом при ней, королеве.
И как-то покоробило то, как она расстроила свадьбу своего отца.
Нет, я понимаю нежеланию маленькой девочки принять в семью чужую женщину.
Но она ведь уезжала на учебу, на долгие семь лет. Зачем этот эгоизм? И почему отец согласился с ним? Не хватило слов для убеждения?
А потом был Санкт-Петербург, пансион и совершенно другая Нина.
И это какая-то другая история...

Дальше спойлеры и ворчалки, все любители Чарской, простите меня великодушно!

Если честно, я не помню, читала ли я раньше (в школьные годы) что-то из произведений Лидии Чарской, знаю, что сейчас некоторые из них включены в отдельные школьные программы.

Книгу слушала в аудиоформате
Чтец: Дина Григорьева

Когда веселой чередою
Мелькает в мыслях предо мною
Счастливых лет веселый рой,
Я точно снова оживаю,
Невзгоды жизни забываю
И вновь мирюсь с своей судьбой…
Я вспоминаю дни ученья,
Горячей дружбы увлеченья,
Проказы милых школьных лет,
Надежды силы молодые
И грезы светлые, живые
И чистой юности рассвет…

Книга «Записки институтки» описывает один учебный год воспитанниц Павловского института благородных девиц, выпускницей которого была и сама Чарская. Эта повесть открывает цикл «Джаваховское гнездо» и рассказывает нам о жизни Люды Влассовской, дочери героически погибшего казака, в институте благородных девиц, куда мама отправляет её из Украины. В институте девочке всё кажется чужим и неприветливым, но только до знакомства с грузинской княжной Ниной Джавахой. Книга повествует об их дружбе, приключениях и детских переживаниях. Доброта, открытость, победы, поражения, жизненные трагедии - всё это заставит главную героиню повзрослеть.

Повесть Чарской написана добротным красивым русским языком, приятным для восприятия, я бы даже сказала, певучим. С сочувствием и любовью автор раскрывает заповедный мир переживаний, мыслей и идеалов институток. Повествование неспешное, здесь нет ни захватывающих приключений, ни крутых поворотов сюжета, ни бешеной динамики, автор просто описывает обычные будни институтских затворниц и параллельно знакомит читателя с бытом и нравами дореволюционной России.

В целом, книга мне понравилась, хотя с оценкой я так и не смогла определиться) Повесть адресована, прежде всего, юным читательницам. Она учит дружбе, милосердию, добру, самопожертвованию, воспитывает чувство собственного достоинства, долга и справедливости - тому, чего так не хватает в нашем, ставшем жестоким мире.

У меня всё) Благодарю за внимание)

Дореволюционная девичья книжка о маленькой сиротке, которой на жизненном пути выпали сложные испытания.
Сашеньку родной отец привязал к дереву в дикой тайге, спасая от волков. Все его путники погибли, а сам он чудом выжил, но дочку потерял. Казалось бы, навсегда.
Воспитывалась Сибирочка в страшной нищете стариком-птицеловом.
Но девочка выросла ангельская (а как иначе в сентиментальных романах?!).
Необыкновенной красоты, нежности, утонченной грации и невинности.
А жизнь продолжала подбрасывать ей всё новые и новые испытания.
И смерть деда, и встреча с бандитами, и работу в цирке с дикими зверями...
Но всё закончится хорошо. Закон жанра!
Злодеев накажут, добрым людям воздастся.
Слезливо, мило, сказочно.

В книге присутствует эдакий излишне нравоучительный воспитательный момент. Думаю, для детской литературы начала 20 века это вообще было нормой. Меня всегда это немного напрягает, но в данном случае было достаточно адекватно и деликатно.
А в целом книга отличная!

• очень интересный сюжет
• неординарные и неоднозначные герои
• чудесный, приятный язык написания
• книга учит отзывчивости, доброте, преданности, умению любить и ценить взаимоотношения.

Книгу читала Наталья Рычкова. Очень нежное, подходящее по стилю к книге исполнение. Отлично!

Под настроение интересно посмотреть и сравнить то, как и в чем состояла система образования в разное время как в России, так и в других странах. Ведь "школьные годы, чудесные" - основная пора формирования личности и ее социализации, и от заложенного фундамента будет зависеть очень многое -от самооценки и мироощущения до карьеры и жизни. Читая различные мемуары и биографии, я на это всегда обращаю внимание, тем более, что нет мемуариста, который не вспомнил бы этот существенный кусок своей детской жизни. Кто-то с радостью и ностальгией, но большинство, все же с критикой и негативом. Женское обучение - особая тема, в большинстве периодов существования нашего общества - больная тема. Сразу вспоминается отчего-то "Джейн Эйр" и пансионаты для девочек. Тем интереснее должно быть знакомство с произведением Л.Чарской, которая описывает внутреннюю "кухню" такого Института для девочек в прекрасную эпоху сильной Российской империи. Я давно вышла из возраста той целевой аудитории, на которую рассчитана это чрезмерно сентиментальная и мега-слащавая книга, и поэтому обращала внимание именно на те особенности, которые можно оценить в системе образования, в иерархии, в специфике общения. Ведь книга, написанная более ста лет назад, может дать такую пищу для размышлений. Собственно и возраст тут не причем, потому как книга архаична и показывает совершенно не такой стиль общения, который бытует сейчас, хотя общие признаки и проблемы те же. С этой позиции невероятно раздражающим была подача текста с постоянным сюсюканием, с уменьшительно-ласкательными словами, с представлением романтизированным донельзя. Но, наверное, для определенного возраста читается такое влет. Из интересного еще обратила внимание на жаргонизмы и местный офранзузенный сленг:

Вывод - наверное, можно не переживать за современное засилье американизмов, все прожует наш великий и могучий и останется таковым и через столетия. Далее, все эти ласкания-"лизания" (как называла их Нина Джаваха), потери сознания, заполошно бьющиеся сердца, постоянная подмена понятий дружбы и любви, тоже весьма специфичны. Возвращаясь к связке "педагог-ученик", "Записки институтки" - эдакая мажорная нота девичьего образования в противовес более мрачного представления в той же "Джейн Эйр". Тут все такие благостные, несмотря на определенные, проскакивающие тут и там ситуации, которые в реальности наверняка оценивались иначе, нежели интерпретированы тут. Но госпожа автор знала что пишет, для кого пишет, и что будет стопроцентно интересно ее современной читательской аудитории, ведь ее книги были просто нарасхват. Так как это было мое первое знакомство с автором, то оно позволило узнать и ее литературный стиль и желание романтизировать тех самых милых институток конца уже (о, ужас) аж позапрошлого века.

Книга, которая оставляет смешанные чувства. Начало вроде ровное и зачаровывающее размышлениями о будущей жизни Люды Влассовской, которая отправляется учиться в Петербург в институт благородных девиц.

Фото взято в свободном доступе в сети Интернет.

Особая школа, созданная для женского образования была очень престижным заведением, куда не так просто попасть.
Идея Смольного института заключалась в следующем.

Особое место, где было место и дружбе, и ревности, и зависти. Девочки, они ведь такие разные и каждая из них стараясь проявить себя, показать все прелести, дабы открылись возможности для будущего.
Особые правила проживания, строгость и наказания - именно это было основой, которой приходилось подчиняться.
Читая книгу, представляешь себе многие нюансы жизни девушек в учебном заведении. Автору удалось погрузить нас в особый дух 19 века, обстановку дружбы двух девочек, но по мне слишком мягкая получилась книга и чересчур сентиментальная. Местами казалось наигранными постоянные поцелуйчики, обнимашки, слишком слащаво ну и дабы немного отрезвить читателей автор жестоко поступает с одной из героинь - подругой Людочки.

На самом деле книга не стала для меня открытием, ничего нового из нее не почерпнула, да и читать было скучно и не так интересно, как может представляться.

Милая, трогательная , сентиментальная история написанная Лидией Чарской, в которой автор описывает жизнь институток оторванных от родителей на долгих 7 лет и о которых автор знает не понаслышке, так как сама была такой же институткой .
Очень ровный, красивый язык и я понимаю , как ее истории были популярны в то время, когда были написаны.Дружба Люды и Нины очень впечатляет, их переживания трогают, ведь в принципе они напоминают и свои школьные привязанности. Все очень похоже и переживания из-за экзаменов, и ревность , и тайны, но здесь у Чарской очень много сентиментальности. Даже те, кто не любит друг друга, в какой то ситуации решают подружится и обязательно обнимаются и целуются, называют друг друга и своих любимых преподавателей трогательно но очень необычно дуся- видимо сокращенное от душка.
Вообще вся атмосфера закрытой школы передана показана очень и познавательно .Хотя то то и было непонятно. Я не поняла почему Люда новенькая , а другие уже там учатся, как видно из повести- значит можно было поступить туда и не с первого года. Но в то же время было и второе , что противоречило первому я не поняла , как какая то не очень прилежная ученица уже знает порядки, потому что была там и в прошлом году и рассказывает остальным. В этом я не разобралась.
Но в целом очень добрая детская или подростковая книга. И хоть в ней присутствует трагедия, отложившая отпечаток на одну из институток, хотя впрочем она сказалась и на всех воспитанницах института, видно ка они сплоченны, как они помогают друг другу и хочется надеяться искренне любят .
В книге много религиозности. И когда читаешь , что книгу запретили после революции задаешься вопросом - из-за этой религиозности запретили или оттого, что в книге будет и царь, будут и благородные дворяне, будет и искренность и благородные порывы. Надеюсь что только из за религиозности. Хотя мне сейчас она если и мешала, то совсем чуть чуть. Она на втором плане, на первом дружба и взаимовыручка.

Впервые я прочитала фамилию «Чарская» в очень негативном для автора контексте. Анатолий Рыбаков - Кортик :

Сейчас это смешно, но тогда мне было лет восемь, я была впечатлительна и податлива. И если автор приключений Миши и Генки написал «ерунда», значит так тому и быть.

На самом деле девчачье сердце требует таких книг. Чарскую не издавали в годы моего детства. Зато была Бруштейн, ставшая почти библией в том возрасте
Так о чем же пишет Лидия Чарская – да о том же. О жизни девочек – воспитанниц Павловского института благородных девиц, пансионерок, о их учебе, дружбе, об учителях и воспитательницах-«синявках». Об обожании младшими старших (только Бруштейн писала об обожании истопника Антона или ксёндза с иронией, а Чарская очень серьезна) О том, как завязываются отношения в любой группе, как важно сразу поставить себя в коллективе. О том, что такое дружба и что можно делать по отношению к друзьям, а чего нельзя. И так ли важно, как зовут твою подругу – Нина Джаваха или Маша Петрова?

Но у книги есть серьезный для меня минус. Это исключительно умилительный, почти сиропный язык. Невозможно читать страницы, полные любви и обожания к государыне и государю, посетившим институт, о религиозном порыве, охватывающем девочек во время церковных праздников, о почти кликушеском отношении к исповедям.. Я вполне понимаю, что они так мыслили и так думали и так воспитаны, и писала Чарская искренне, но меня всегда коробил этот восторженно-патетический тон и я ничего не могу с этим поделать. Мне это читать неловко и я эти страницы пролистываю, и если там пропущены гениальные мысли – значит мне не повезло. Когда автор рассказывает, как воспитательница велела героине переписать письмо к матери, написанное искренне и с любовью, убрать из него домашние ласковые словечки и написать культурно , как полагает благовоспитанной девочке – я верю и это производит впечатление. Когда автор пишет о благоговейном экстазе и о том, как девочки бросились надевать «сапожки на ножки императрицы» – мне стыдно за них. Хотя я тоже верю.