История с географией

В субботу храм открылся рано.
Склонясь к иконам головой,
Навек с Косьмой и Дамианом
Прощался сторож молодой.
На клиросе не слышно пенья,
Умолкли в мастерской станки,
Лишь сторож возносил в смиреньи
Слова печали и тоски.
Прощай Косьма и Дамиане.
Поклон вам низкий до земли.
Мы были грешные христиане,
Как говорится? что могли…
Прощай столярка и сторожка,
Прощай, преображённый храм,
Простите, что нетрезв немножко,
Приняв последние сто грамм.
Прощайте бомжи из притвора,
Простите, что гонял я вас.
Таким, как вы, я стану скоро,
И мне никто уж не подаст.
Мне ничего теперь не жалко,
Найду забвенье я в вине,
И молодая прихожанка
Забудет завтра обо мне.

Над ним кометы, метеоры,
Над ним рубин кремлёвских звезд,
И крест Покровского собора,
И перевозки красный крест.
Страна героя не покинет,
Узнает? кто её герой.
И с постамента машет Минин
Своей мозолистой рукой…
С утра он вышел на трибуну.
На лбу кровавые бинты.
И губы сжаты, словно струны.
Глаза бесстрашны и просты.
Был бледен, но держался прямо,
Смог под овации сказать,
Что пал он жертвой наркомана,
Но им его не запугать.
И верю я? импичмент будет,
И знаю? конопле не цвесть,
Пока у нас такие люди
В ВС РФ и Съезде есть.

Шумели толпы демократов
В весенний вечер над рекой,
А одного из депутатов
Несли с пробитой головой.
Затихли жаркие дебаты,
Укрылась в сумерки земля,
Когда к отелю депутаты
Тихонько крались из Кремля.
Их на Васильевском, на спуске
Ждут сотни баб и мужиков.
Сюда и водки и закуски
Доставил мэр Москвы Лужков.
И для защиты депутатов
Туда, где высится собор,
ОМОНа рослые ребята
Пробили узкий коридор.
Но в жизни подвигу есть место.
Один отважный депутат,
Сказав:? “Мне в коридоре тесно!”
Пошёл в народ, как на парад.
Он шёл в народ и глаз не прятал,
Не притворялся москвичом,
Он был Народным Депутатом,
Таким и пуля нипочём.
Он подошёл с заветной думкой?
Узнать, что люди говорят,
Но тут его с размаху сумкой
Ударил пьяный демократ.

Навеки осень надо мной.
И даже улица родная
Совсем мне стала не родной.
Среди моих пятиэтажек,
Где я прожил недолгий век,
Стоят мудилы в камуфляже
И сторожат какой-то Bank.
Как поздней осенью поганки
Мелькают шляпками в траве,
Повырастали эти банки
По затаившейся Москве.
Сбылися планы Тель-Авива.
Мы пережили тяжкий шок.
И где была палатка “Пиво”,
Там вырос магазин “Night Shop”.
И пусть теснятся на витрине
Различных водок до фига,
Мне водка в этом магазине
В любое время дорога.
Смотрю в блестящие витрины
На этикетки, ярлычки.
Сильнее, чем от атропина,
Мои расширены зрачки.
Глаза б мои на вас ослепли,
Обида скулы мне свела,
Зато стучат в соседней церкви,
Как по башке, в колокола.
И я спрошу тебя, Спаситель,
Висящий в храме на стене:
“По ком вы в колокол звоните?
Звоните в колокол по мне!”

Хоть там сейчас царит ислам
И чтут Коран благоговейно,
Но лично для меня “Агдам”
Был и останется портвейном.
Да, не бывал я ни хера
В долинах среднеазиатских,
Но я попью вина “Сахра”,
И век бы там не появляться.
Я географию державы
Узнал, благодаря вину,
Но в чём-то были мы не правы,
Поскольку пропили страну.
Идёт война, гремят восстанья,
Горят дома, несут гробы.
Вокруг меняются названья,
Границы, флаги и гербы.
Теперь я выпиваю редко,
И цены мне не по плечу,
Зато по винным этикеткам
Сейчас историю учу.