Тарантул

Ты надеешься, что это «навсегда» все-таки скоро кончится.

психиатрия это не хирургия. Мы не можем изменить внутренний облик.

Он кого угодно умел охмурить, про таких говорят: «Он живым в рай попадет».

"Психиатрия - это не хирургия. Мы не можем изменить внутренний облик".

Увязнув в клейкой поверхности, бабочка отчаянно трепыхалась. Паук не замедлил появиться и толстыми лапками перевернул жертву, закатывая ее в кокон, полностью обмотав ее, чтобы спрятать в углублении стены, в предвкушении грядущего пиршества.

Осознание собственной соблазнительности наполняло её странными, двойственными ощущениями: ей хотелось их оттолкнуть, отвергнуть, отцепить от себя, вызвать в них отвращение, но в то же время неодолимое влечение, которое она внушала, было её единственной местью, такой ничтожной и нелепой.

Она провоцирует меня, подумал он, она хочет, чтобы я решил, будто она вполне комфортно себя чувствует в этой грязи, в которой я заставляю её существовать, она хочет, чтобы я поверил, что она находит удовольствие в своём унижении…

Он вышел, но вернулся буквально через несколько минут, неся необходимое: трубку, маленькие шарики. Подарок, начиненный отравой.

Это и в самом деле всего лишь призрак, но он может еще страдать, и страдания эти продлятся до бесконечности. Ты больше не хочешь, чтобы он манипулировал тобой, вот нужное слово, ты устал от его мерзостей, от его гнусных делишек. Тебе еще предстоит страдать. Бог знает, на какие уловки он еще способен! Он просто профессионал пыток, и он тебе это доказал.

Умереть в двадцать четыре года — это несправедливо. Умереть? Но ведь ты уже умер, два года назад. Винсент умер два года назад. А тот призрак, который его пережил, — он никто.

Желать тебя вопреки тому, кто ты есть!

Ты ждешь смерти; больше ничего не имеет значения.

Тарантул – это ядовитый паук, у которого много видов яда.

Он специально посмотрел в словаре, кто были эти люди, чьи физиономии красовались на банкнотах. Вольтер, Паскаль, Берлиоз… наверное, странно, когда на бабках твоя фотография: стать самому кусочком денежного знака!

Шероховатая, густая пыль забила тебе рот, острые пылинки скрипели на зубах, это было не простое желание пить, нет, это было совсем другое, чего до сих пор испытывать не приходилось и имя чему, звонкое и ясное, казалось хлестким, как удар хлыста: жажда.

В конце концов, может, так оно и лучше - умереть? Тебе никогда не хватало смелости покончить с собой. Он подавил в тебе всякую тягу к сопротивлению. Ты стал его вещью! Ты стала его вещью! Тебя больше не существует!

Тебе приходилось говорить, повторять снова и снова свои истории, случаи из детства, болтать до изномажения, чтобы доказать самому себе, доказать ему, что ты не животное

Он выхватил тебя из темноты, как единственного актера на сцене, который должен сыграть свою скорую смертьть и уже одет и загримирован для последнего акта

Тебе хотелось вжаться в стену, уменьшиться до размеров насекомого, чтобы не было видно тебя, не было слышно твоего дыхания; стало понятно, как ощущает себя таракан, на которого вдруг направили луч яркого света. Да, тебе довелось стать не кем иным, как насекомым, пленником насытившегося паука, который оставил тебя про запас, для будущего обеда. Он захватил тебя, чтобы полакомится в полном спокойствии, когда у него проснется желание отведать твоей крови.

Сколько длилось это преследование?