Сервантесу опять не повезло
Красноглазов А. Б. Сервантес. — М.: Мол. гвардия, 2003. — 300[4]с.: ил. — (Жизнь замечат. людей: Сер. биогр.; Вып. 841). — Тираж 5000 экз.
За всё время существования СССР (1922—1991 гг.) на русском языке не было издано ни одной документальной биографии Сервантеса. В 1958 г. наконец вышла в свет написанная много раньше монография К.Н. Державина «Сервантес. Жизнь и творчество»; но этот автор уделил гораздо больше внимания творчеству писателя, нежели событиям его частной жизни. А в популярной серии ЖЗЛ в 1960 г. издали вместо биографии Сервантеса... художественный текст: роман Бруно Франка (см. мою предыдущую рецензию).
Только через 43 года (целая эпоха!) положение было исправлено: в ЖЗЛ появилась наконец долгожданная документальная биография Сервантеса, написанная Андреем Красноглазовым (ниже А.К.). Строго говоря, с подлинными документами А.К. не работал, но в этом и необходимости нет: зарубежная сервантистика довольно развита, и русскоязычному автору достаточно хорошо знать публикации предшественников, чтобы изготовить для своих сограждан более или менее качественную компиляцию.
В предисловии А.К. сообщает:
... моим важнейшим общим пособием было великолепное восьмитомное исследование Луиса Астраны Марина «Поучительная и героическая жизнь Мигеля де Сервантеса Сааведры».
Опа! Уже здесь, в самом начале книги — досадный ляпсус: «великолепное исследование» на самом деле семитомное, а не восьмитомное.
Luis AstranaMarin. Vida ejemplar у heroica de Miguel de Cervantes Saavedra. Vol.I—VII. — Madrid, 1948—1958.
Ну, оговорился человек, с кем не бывает... Однако примета плохая, и вскоре она оправдывается. Уже в первой главе А.К. начинает цитировать... пресловутый роман Бруно Франка! Цитат из этого художественного текста многое множество, причём некоторые из них непомерной длины. Вероятно, А.К. чувствовал, что его собственный текст слишком сухой, и решил оживить его таким странным способом. Но кому нужны красоты изящной словесности, тот прочитает сам роман, а от автора документальной биографии мы ждём иного. Когда А.К. обильно цитирует произведения своего героя, Сервантеса, это более чем оправданно; цитаты из работ предшественников тоже неизбежны; но в целом книга чужими текстами перегружена, и устранение беллетристических вставок пошло бы ей только на пользу. И уж точно не следовало опускаться до опровержения (!) некоторых версий художественного (!) текста.
А ещё не худо было бы соблюдать простое правило: любишь цитировать, люби и ссылаться на источники. Но А.К. делает это далеко не всегда. Вот типичный пример:
... друзья по алжирскому плену свидетельствуют, что Сервантес «имел особую грацию во всём, потому что был необычайно скромен и рассудителен».
Какие такие друзья? По какому случаю они так расхваливали Сервантеса? В каком документе это отразилось? В какой публикации текст этого документа можно найти? Ничего этого мы не узнаем, уровень научной добросовестности автора здесь нулевой. И этот пример, увы, не единичный. Вот вам ещё один: «Говорят, за Сервантеса заступился друг паши — корсар из Мурсии Морат Раис». И ещё из той же серии: «Один из историков писал:» (и далее следует цитата, без указания источника). Такая манера давать ссылки вполне соответствует тошнотворно-вульгарному «Одна баба сказала».
Вообще нашему легкомысленному автору совсем не комфортно в жёстких научных рамках. В предисловии он излагает своё кредо:
Историческая биография находится как бы на стыке между наукой и художественным творчеством. Воссоздавая с помощью научных методов исследования эпоху и фактическую сторону жизни того или иного выдающегося человека, историческая биография должна к тому же постараться раскрыть его индивидуальность: психологический облик, мироощущение, этические и моральные принципы и т. д. Здесь уже так называемые исторические источники (курсив мой. – А.Г.) далеко не всегда помогают, и автор вынужден, опираясь на всю совокупность прямых и косвенных фактов, домысливать, дорисовывать недостающие штрихи портрета, полагаясь на свою творческую интуицию.
Творческая интуиция у всех работает по-разному. У нашего автора, к примеру, вот так:
Судя по «Галатее» и «Дон Кихоту», где пастухи и рыцари верны своим дамам и им чуждо любое прелюбодеяние, Сервантес вряд ли был ловким ловеласом, поднаторевшим в любовных делах.
Сильное умозаключение, правда? )
Но это пустячок, на пути домысливания и дорисовывания можно зайти гораздо дальше. И наш автор, как и следовало ожидать, не избежал соблазна.
... Всепрощенческое отношение властей (Алжира.– А.Г.) к действиям Сервантеса, несмотря на его неоднократные попытки побега и дерзкое поведение, вызывает многочисленные догадки исследователей. Позволю высказать свою версию. Сервантесу удавалось чудесным образом избегать жестоких турецких наказаний вследствие его связи с иезуитами.
Дальше А.К. выдвигает смелое предположение: Сервантес мог принадлежать к числу так называемых «светских иезуитов», тайных агентов влияния ордена в обществе.
Основания? Извольте:
... Сервантес не только учился несколько лет в иезуитских коллегиях Кордовы и Севильи, но позднее с теплотой вспоминал эти годы.
Учился, да. Но за тёплые воспоминания Сервантеса А.К. принимает фрагмент из художественного текста, из «Новеллы о беседе собак», где благородный пёс Берганса расхваливает иезуитскую педагогику. Что пёс высказывает точку зрения Сервантеса — лишь одна из возможных трактовок этого эпизода.
Дальше ещё интереснее.
Пятым генералом ордена в 1580—1615 годах(на самом деле в 1581—1615 гг. – А.Г.) был Клаудио Аквавива. Наверняка он имел родственное отношение к Джулио Аквавиве.
Джулио Аквавива (1546—1574) упомянут здесь потому, что сыграл некоторую роль в жизни Сервантеса. Около года (в 1570 г. и, возможно, в начале 1571 г.) Сервантес был его камерарием (род слуги в доме знатного человека). В наше время, когда Википедия уже весьма насыщена биографическими статьями, легко установить, что Клаудио Аквавива был родным дядей Джулио Аквавива. Но А.К., писавший свою книгу в начале нулевых годов, вынужден был оперировать домыслами. А занятие это скользкое, и попасть в точку можно лишь случайно. А.К. продолжает:
Здесь весьма уместно вспомнить, что последний (Джулио) невероятно рано удостоился кардинальской мантии, и скорее всего не без помощи родственника.
И каким же образом священник-иезуит Клаудио Аквавива мог помочь племяннику? Для этого он должен был иметь большое влияние на Папу, быть его конфидентом (если уж не духовником). Таких сведений о Клаудио Аквавиве у нас нет. Зато о его племяннике известно, что он заслужил расположение Папы, успешно выполнив важное дипломатическое поручение в Испании. Ничуть не удивительно, что Пий V сделал его кардиналом-дьяконом на консистории 17 мая 1570 года.
Но А.К. уже захвачен потоком своего воображения и нанизывает домыслы один на другой:
Следовательно, Джулио был связан с иезуитами. К тому же римские папы всегда благоволили иезуитам. Теперь предположим, что Сервантес был каким-либо образом связан с орденом. Это нетрудно сделать, опираясь на факт его обучения в коллегии иезуитов.
Сказанное помогает объяснить много неясностей в биографии Сервантеса. Например, как Сервантес оказался в свите такого видного вельможи, как Джулио Аквавива.
«В свите» — это громко сказано. Сервантес в римском доме Джулио Аквавивы был слугой («camarero»). Не лакеем, но всё-таки слугой. Наш автор полагает, видимо, что даже столь скромное место можно было получить только при наличии протекции, и домысливает, что Сервантеса продвигали иезуиты; но у нас нет никаких сведений о связях Джулио Аквавивы с иезуитами!
А учитывая космополитический характер ордена, можно допустить присутствие членов ордена среди корсаров, чем и объясняется их снисхождение к Сервантесу.
То есть, если я правильно понял, среди алжирских корсаров был некий Штирлиц 16-го века, корсар-мусульманин и шпион иезуитов в одном лице; причём работал он не один, а в составе группы. Но это даже и не домысел. Это историко-приключенческий роман в духе «Наследника из Калькутты».
В рассуждениях нашего автора есть и чисто хронологическая несообразность: Клаудио Аквавива заведомо не мог иметь никакого отношения к истории с пятилетним алжирским пленом Сервантеса, поскольку стал могущественным человеком (генералом ордена иезуитов) только 9 февраля 1581 г. Сервантес был выкуплен на 4 месяца раньше, 10 октября 1580 г. Впрочем, А.К. легковышел из положения, просто-напросто подменив дату избрания Аквавивы («исправил»1581 г. на 1580 г.). Вот такая она, творческая интуиция:)
Больше столь эффектных фантастических построений в книге нет, зато очень много мелких глупостей разного рода, оговорок, неточностей, ошибок, противоречий и путаницы. Примеры — для самых терпеливых, под спойлером.
«В 1546 году умирает Мартин Лютер — отец контрреформации».
«Плиний в своей «Естественной истории» пишет, что современный город Алькала-де-Энарес был основан рядом с руинами древнего римского города Комплутум (Complutum), заложенного, по всей видимости, греками». Плинийв своей «Естественной истории» ничего такого писать не мог, ибо жил как раз во времена существования города Комплутума, который превратился в руины много позже.
«... до сих пор нет полной уверенности, что «Послание к Матео Васкесу» принадлежит перу Сервантеса». Кто знаком с текстом этого послания, будет в недоумении: там ведь очень велик автобиографический элемент, и автор легко узнаётся. Не вижу никаких оснований для скептицизма. Да и сам А.К. никаких резонов не приводит.
«... Но несколькими неделями раньше стало известно об интриганском поведении Венеции, которая втихую заключает секретный мирный договор с турками, по которому те уступали ей Кипр». В реальной истории всё было наоборот: король Испании не оказывал венецианцам эффективной помощи, и Республика 3 марта 1573 года вынуждена была подписать унизительный сепаратный мирный договор с турками, уступив им Кипр.
«... Ведь мы помним, что Сервантес не только перенёс великие тяготы и страдания, но и потерял руку». Нет, мы этого не помним. Помним другое: рука Сервантеса была искалечена и обездвижена, но не ампутирована.
«... замешан в бегстве королевского экс-секретаря Антонио Пересы в Арагон». Здесь неважно, кто замешан в эту историю; важна сама ситуация. Экс-секретарь короля Испании бежит... в Арагон, находящийся под властью короля Испании! Ситуация идиотская, но А.К. этого не видит. А ниже, возвращаясь к этой истории, А.К. как ни в чём ни бывало напишет о бегстве Антонио Пересы во Францию.
«... и девятнадцатилетняя дочь Каталина де Саласар, которой тоже надо было давать образование и выдавать замуж». Зачем 19-летней девушке, живущей в Испании 16-го века, «давать образование»? Кто-нибудь понимает? Я — нет.
«... герцог Мединасидониа». Этот исторический персонаж, незадачливый предводитель Непобедимой армады, в Испании известен как VII duquede Medina Sidonia, а в России как 7-й герцог Медина-Сидония. Почему А.К. обозвал его герцогом Мединасидониа, понять сложно. Я думаю, просто хотел выпендриться.
«Солнце испанской монархии уже закатывалось, золотой век великой империи подходил к своему концу. На исходе были не только финансы государства, но и жизнь самого императора». Король Испании Филипп II, о котором идёт речь, никогда не имел (и не мог иметь!) императорского титула.
«... Но он переносил боль со стоическим мужеством и до последнего своего часа, как в свое время его отец, не выпускал из своих рук бразды управления делами государства». Речь идёт о Филиппе II, отец которого в своё время как раз-таки выпустил из рук бразды правления (отрёкся от престола и последние годы жизни провёл в монастыре).
«... под председательством наследника престола, который позднее станет «володети» Испанией под именем Филиппа III». Кто-нибудь может объяснить мне, чего ради употребил здесь А.К. древнерусский глагол «володети»?
«... увеличилось количество «авентуреро» и «пикарро», люмпенизированных социальных элементов». Никаких «пикарро» не существовало, были только «пи́каро» (исп. pícaro). Ну, будем считать,что лишняя буква представляет собой просто опечатку (пропущенную ЧЕТЫРЬМЯ корректорами, фамилии которых красуются на концевой странице книги).
«... передал бразды правления фламандскими колониями своей любимой дочери Исабель». Почему Испанские Нидерланды названы «фламандскими колониями», известно одному А.К.
«Сервантес получит долг в размере 90 дукатов, сумму весьма незначительную». Много ниже А.К. выскажется ещё сильнее: «...супруга завещала ему(Луису де Молин, зятю Сервантеса. – А.Г.) 200 дукатов, сумму ничтожную». На самом деле сумма эта весьма значительна. В комической интермедии Сервантеса «Два болтуна» именно 200 дукатов один сеньор выплачивает другому в виде компенсации за нанесённую серьёзную рану.
Дукат — золотая монета, чеканившаяся в Нидерландах и ряде других стран (очень известен, к примеру, венецианский дукат). Стоимость дуката в Испании (375 мараведи) была выше, чем у собственно испанской золотой монеты эскудо (350 мараведи). Жалованье солдата Сервантеса составляло 30 эскудо, как сообщает нам А.К. Жаль только, что он позабыл указать, за какой период; судя по контексту, никак не меньше, чем за полгода. 30 эскудо = 28 дукатов. Не думай о дукатах свысока:)
Можно поупражняться в переводе эскудо на дукаты, используя следующие данные из книги А.К.:
1. В 1580 г. Сервантес был выкуплен из алжирского плена за 500 эскудо, причём А.К. называет эту сумму огромной.
2. В 1581 г. перед опасной поездкой по делам правительства в находящийся под властью Испании алжирский порт Оран (май-июнь) Сервантес получил аванс — 50 эскудо.
«... Ариосто, Пульчи, Боярдо и других авторов конца XV века».
Пульчи и Боярдо в самом деле творили в XV веке, а вот Ариосто – уже человек другой эпохи: он работал над своей грандиозной поэмой «Неистовый Роланд» в 1507—1532 гг.
«... три года назад скончалась Мария, престарелая королева-мать». Действие происходит в 1605 г., при Филиппе III, то есть смерть «королевы-матери» отнесена А.К. к 1602 г. Но на самом деле мать Филиппа III, королева Испании Анна Австрийская, умерла аж четверть века назад, в 1580 г. В 1602 г. никто из близких родственников Филиппа III не умирал. А вот в 1603 г. умерла его бабушка, престарелая императрица Мария, вдова императора Священной Римской империи Максимилиана II, мать Анны Австрийской.
«... туманы Писуэрги были ему вредны. Эти «ядовитые» испарения плохо влияли на здоровье сюзерена, именно они спровоцировали корь, оспу. И чуму, которая в прошлом году поразила Вальядолид и снова надвигалась на город». Здесь А.К. демонстрирует совершенно средневековые представления об инфекционных заболеваниях.
«Он произносит покаянную речь, признав себя виноватым в том, что женился на молодой даме». Тот старик из новеллы Сервантеса, о котором говорит А.К., женился не на молодой даме, а на девочке «лет тринадцати-четырнадцати», которая даже в статусе жены всё ещё продолжала играть в куклы.
«При жизни писателя из его литературных произведений известность приобрел только «Дон Кихот».» Выше А.К.писал о другой книге Сервантеса следующее: «Сразу же по выходе в свет «Назидательные новеллы» имели очевидный и большой успех. За десять месяцев вышло четыре издания, из них одно пиратское — в Памплоне и одно подложное, опубликованное в Лиссабоне». Между прочим, я очень хотел бы знать, чем подложное издание отличается от пиратского. Но А.К. не снизошёл до объяснений.
«Уже в первой половине XVII века «Назидательные новеллы» были переведены на основные европейские языки: в 1615 году — на французский (восемь изданий в течение XVII века), в 1626-м — на итальянский, в 1640-м — на английский и в 1643 году — на голландский». Голландский попал в «основные европейские языки», а немецкий не попал:)
«Это вполне здравомыслящий, неглупый человек преклонных лет». Красноглазов явно забыл, что герой романа Сервантеса ещё не достиг 50-летнего возраста (см. первую главу «Дон Кихота»).
Исключительно бестолковым оказался рассказ А.К. о портретах Сервантеса. Автор сам себя изрядно запутал, не говоря уже про читателей. И нагородил таких глупостей, что их даже разбирать тошно. Если кого интересует эта тема, рекомендую вполне адекватную сетевую публикацию: Татьяна Пигарёва. Истинный портрет Сервантеса. Четыре века поисков и мистификаций.
Завершает книгу краткий и вызывающе поверхностный очерк испанской истории, неизвестно зачем прилепленный автором к биографии Сервантеса. Здесь тоже не всё гладко.
А ещё в книге множество погрешностей против русского языка, допустимых в устной речи, но в печатном тексте режущих глаз. Вот, например, отзыв о пасторальном романе Сервантеса «Галатея», который в целом в русле традиции: «... Но были в нём особые своеобразия». Подобные фразы вызывают досаду, зато другие настолько забавны, что удержаться от цитирования невозможно.
«Со стороны мужа на свадьбе не присутствовал никто из-за своей занятости». Никто был занят, поэтому и не присутствовал.
«Первым объектом комиссара по закупкам продовольствия для флота Его величества Мигеля де Сервантеса стало живописное и благополучное местечко Эсиха». Для флота Его величества Мигеля де Сервантеса.
«... Сервантес же в это время продолжает «бороздить» просторы Андалусии». Хорошо, что не Большого театра...
«Сервантес ведёт по-прежнему передвижнический образ жизни». Передвижные выставки устраивает?
«мужу — мужево, жене — женово, дочери — дочерево». А бабке — бабково? А внучке? А Жучке? )
Не знаю, как вам, а мне было очень весело. А между тем автор отнюдь не имел намерения забавлять читателей.
Автор трудился в поте лица, собрал множество ценнейшей информации, представил её в удобочитаемом виде... но вышедший из-под его пера текст оставался ещё довольно сырым, требовал жёсткой редактуры (а местами и коренной переработки). Увы, в издательстве «Молодая гвардия» не нашлось квалифицированного редактора, который указал бы автору на его промахи и серьёзно поработал бы с ним над книгой. А ведь из неё можно было бы сделать конфетку! На таком-то роскошном материале!
Увы, не сложилось.
Но книгу, при всех её недостатках, к прочтению всё-таки рекомендую, поскольку на безрыбье и рак рыба. Лучшей биографии Сервантеса у нас пока нет.
Текст книги можно найти в Сети.
32 понравилось
