Голодные игры. И вспыхнет пламя

Следующие часы проходят в сплошных мучениях. Сразу стало ясно, что бурные восторги у меня не идут. Пробуем выставить меня дерзкой, но с гонором тоже напряженка. Для свирепой я слишком «субтильная».
Я не остроумная. Не забавная. Не сексапильная. Не загадочная.
К концу консультации я вообще никакая.
(с) Китнисс

— Китнисс, это ведь все равно что охота. А ты охотишься лучше всех, кого я знаю.

— Это не просто охота. Они вооружены. И они думают.

— Ты тоже. И у тебя больше опыта. Настоящего опыта. Ты умеешь убивать.

— Не людей!

— Думаешь, есть разница? — мрачно спрашивает Гейл.

Самое ужасное — разницы никакой нет, нужно всего лишь забыть, что они люди.

Главное - не кто ты есть, а кем тебя видят.
***
Все чувства обостряются до предела и подчинены одной задаче – выжить. Нет времени раздумывать. Раздается свист – и ты либо действуешь, либо погибаешь.
*
Нельзя выказать слабость. Иначе помощи не жди. Жалким видом никого не удивишь. А вот стойкость часто вызывает восхищение.
***
Для меня музыка по части полезности занимает место где-то между бантиками для волос и радугой.

Нельзя выказать слабость. Иначе помощи не жди. Жалким видом никого не удивишь. А вот стойкость часто вызывает восхищение.

В этом он весь. Обронит фразочку мимоходом — словно кинжал в живот всадит.

Обаяния в тебе не больше, чем в дохлой рыбе.

- Ты тоже умеешь плавать, - говорит он. - Где ты научилась этому в Двенадцатом Дистрикте?

• У нас большая ванна, - отвечаю я.

Прошлое – это прошлое, как ни крути.

Я стою ни жива, ни мертва, пока многотысячная толпа застывает в единственно доступном нам акте своеволия – молчании. Молчании, которое лучше всяких слов говорит: мы не согласны, мы не на вашей стороне, это несправедливо.