Мишахерезада

Вернисаж. Живопись Ленинианы. Ленин всех возрастов во всех видах. Ленин с этническими чертами всех народов от чукчей до грузинов. Партийная комиссия удовлетворенно кивает на приемном обходе. Художники навытяжку перед полотнами.
— А… это что?
Лес, шалаш, две пары босых ног торчат из шалаша.
— «Ленин в Польше»! — рапортует художник название картины на табличке. (Был тогда такой известный фильм из Ленинианы кино.)
— Ага… Гм… А вот это чьи ноги?..
— Надежды Константиновны Крупской.
— Ага… Гм… Отдыхают. На природе. Гм. А это, следовательно, ноги Владимира Ильича, так.
— Никак нет.
— А чьи?..
— Феликса Эдмундовича Дзержинского.
— Позвольте! А где же Ленин?!
— Ну вот же написано: Ленин в Польше!
И однако в душах отношение к Ленину было хорошее. Обрыдли славословия. А сам он был — неотторжимая часть Родины, которую вдохнул с детства. Издевались! Знали! Но позитивный имидж оставался.

У мужика был ничтожно крошечный орган. Страдал страшно, никакой личной жизни. На грани самоубийства пришел к другу-доктору: нет ли научных средств? Вот новое средство, но пока испытано только на кроликах. Дай!! Посчитаем дозу… две капли на полстакана воды, на ночь. Приходи через месяц, проверим.
Перед сном, две капли… Смотрит на себя в зеркало… Вылил весь пузырек в стакан, хлопнул, посмотрел… и лег спать.
И снится: орган растет, растет, как столб, уже выгибает потолок… больно! Проснулся: перекрытие поднимается! Щипал себя, колол — не спит! Как колонна! Перекрестился — отрубил. Растет! Резал — растет! Пилил — растет! Жег — растет.
С горя повесился. Похоронили.
Назавтра сторож идет по кладбищу: боже, что это торчит?! Что за памятник?! Принес топор, срубил. Назавтра идет: растет. Пилил. Растет. Сыпал дустом. Растет.
Откопал покойника и перевернул мордой книзу: «Вот так-то!»
Через неделю из Америки телеграмма:
— Мы вам — руку помощи, а вы нам что?..

Гагарин

Первый космический спутник открыл новую эру в школьных головах также. Фантастика Беляева сбывалась и устаревала. Звезды были близко, и мы летели впереди всех. И тут влетает на алгебру ботаничка с ошарашенно-счастливым не своим лицом:

— Человек полетел в космос! Наш! Гагарин!

Мы переглянулись. Чо, правда? Ишь ты. Здорово, конечно. Наши учителя возбудились больше. Ботаничка дергается и восклицает. Математичка цветет. В коридоре гам. Александр Павлович стучит костылем и плачет. Он был суровый одноногий фронтовик, в случае счастья или огорчения он всегда плакал.

С уроков нас не отпустили, но настроение царило праздничное. Двоек не ставили! Родители вдохновенно обсуждали подробности. Возникали компании выпить за это дело. Все дела пускались побоку. В нашем пионерском возрасте мы, переустроители прекрасного будущего мира, приняли событие как классное, но естественное. И вот что я вам скажу. Никогда, никогда не было в стране и народе такого чувства объединяющего исторического оптимизма, как в те годы начала шестидесятых. Страна и будущее принадлежали нам. Нам всем, здесь и сейчас.