Волхонская барышня. Повести

Это было плохо, очень плохо. Непролазный язык, невнятная мысль, высосанный из пальца сюжет, вакханалия гремящего и соловьиного, премия Дарвина для барышни и неутолимое желание дать пинка под зад Илье Батьковичу.

С барышни-то что взять? Юная, впечатлительная - осознает там что-то "полосами и струями". Но "почвенник" ей достался на редкость придурковатый. Его поведение и взгляды настолько истеричные и дикие, что я думала это пародия на Базарова какого-нибудь, отрицательный персонаж, издёвка. Но нет. Смотрю, Эртель сам "убежденный народник". А где стройный ряд идей? Хоть один действительно умный, интересный, насыщенный информацией абзац - пример тех речей, которые так впечатлили Варвару, что с ней лихорадка сделалась?! Кроме пустых выкриков, обидок, отсутствия носовых платков и воспитания, неприкрытого хамства, что прекрасного явил Илья Петрович? Не считать же за информацию вопли вроде "выразительно перечислил внешние факторы... беспрерывный стон народный, заглушаемый визгом политической суетни... редкие вздрагивания крестьянского горба... наивное свирепство поместного дворянства и плотоядной бюрократии". Самое время спросить, что за народную траву курил автор.

«Община — в экономической жизни, песня и сказка — в бытовой, обычай — в юридической, — вот вехи, по которым долженствовало направиться этому развитию», — говорил он. И тут же пояснил, что и то, а другое, и третье он понимает в смысле принципа, в смысле типа, а отнюдь не в смысле формы, ныне застывшей на известной зарубке. (Варя совершенно ничего не поняла из этой тирады, но переспросить не осмелилась.)

Как этот бред можно принять за продвижение народничества в литературе? Кроме недоумения, ничего не вызывает. И ладно бы Илья этот песни и сказки собирал - так ведь плевался на всё, что ему Мокей приносил в клюве. Нет, такой народ не по душе народнику - охальники, пошляки, где чистота нравов, где ореол невинности, соловьи, берёзы, дубинушка? Что это за намёки на свальный грех и запои?! Почему доктор о жене мечтает, фу, как это... аристократично?..

А суть претензий к аристократии? Без конца цеплялся к нарядам да к образованию местного общества. К тому, что у человека античные идеалы могут быть, а не народные, из говна и палок. По поводу одежды, похоже, у человека пунктик, слишком много внимания своему "куцему пальто". Нападки на потенциальных капиталистов-марксистов - вовсе за гранью моего понимания. Использовать машины вместо людей в тяжелом сельскохозяйственном труде! Вот сволочи-то, право. Плуг продал хозяйственным мужикам? Зачем?! Надо было " в мир продать". Впрочем можно только догадываться, о чем тут речь, Эртель на таком китайском пишет, что не каждый оборот гугл понимает. Соль в этом случае в том, что и там, и там есть глагол "продать", не даром. Просто чем-то хозяйственные мужички народнику не по душе. Из них буржуи получаются, видимо. А надо песни петь и умиляться старине, не дай бог, развивать народ - гадость сплошная выйдет.

О чем книга, зачем книга - не знаю. Мне, кроме пустых поисков непонятного в гугле, ничего не дала. Разве что размышления о том, как и почему "рояль" поменял род, с женского на мужской. И "Гардениных" я из виша удалила. Не осилю, с правоверными народниками мне явно не по пути.

При всем моем уважении к автору, но произведение мне совсем не понравилось. Я бы назвала его "тягомотина". Что вызвало такие чувства? С самого начала книги автору не удалось привлечь мое внимание к истории. Оно началось с невразумительных и невнятных стихов (или песен) кучера, который вез главного героя, Ильи Тутолмина к своему знакомому Захару Ивановичу. Тутолмин записывал данные стихи в свою книжку, так как заявил о себе, что он сочинитель. Не знаю почему меня этот момент так выбил из колеи, что дальше никак не могла собраться, но все же продолжила читать книгу. Обязательное подробное описание окружающей природы - без этого не обходится ни один русский автор. Не могу по этому поводу сказать что-то умное, я встречала описание поинтереснее. Но для Ильи Петровича, как будто, все было ново - запах листьев, приятная свежесть, щебет птиц, треск веток - он чувствовал, что в нем поднимается что-то бодрое, энергичное, толкающее к движению. Он чувствовал связь с природой и ему она нужна была как воздух. Тутолмин знакомится с местной девушкой, Варей Волхонской. Для нее, девятнадцатилетней, недавно вернувшейся из гимназии в свой отчий дом, хотелось новых ощущений, ведь в деревне Волхонке она знает каждую травинку. Ей здесь скучно, нет развлечений, но чувствуется, что она по-прежнему любит свой дом и все, что здесь находится. Знакомство Вари с Ильей изменило девушку. Она сравнивала его с лучом света, озарившее серое небо. Варя стала больше читать книги, проявлять внимание к народу и его проблемам. Она испытала потрясение, когда увидела, как живет, точнее страдает народ буквально у нее под боком, что это пошатнуло её здоровье, а последующее несчастье навсегда избавили её от внутренней беспомощности. С потерей Вари деревня Волхонка и её жители потеряли не только красивую и умную девушку, но и частичку души.

С творчеством Александра Эртеля я познакомилась при чтении книги "Гарденины, их дворня, приверженцы и враги" , которая меня очень впечатлила. И решила вернуться к его библиографии, прочитав пока никем не оцененную на ЛЛ "Волхонскую барышню", увидевшую свет в 1883 году, задолго до Гардениных. При чтении постоянно ощущение раздваивались на "тогда" и "сейчас". Поясню. Тогда, сразу после написания повести, она была бытовой, описывала то, что было технически существовало, было понятно и буквально, витало в воздухе и влияло на умы (за или против, или игнор - как-то нужно было отнестись к посткрепостническому взаимодействию трех групп - трутней, тех, кто пытался наладить инновации и тех, кто хотел жить по-старинке). Да уж, куда тут формуле "низы не могут, верхи не хотят". По повести выходит, что все и не могут и не желают, только сопротивляются по-разному. Сейчас же эта повесть может читаться как исторический экскурс в тогдашний мир, хотя их беседы и поступки зачастую пафосны и ненатуральны. Итак, интеллигенция и те, кто ею себя мнит, разговоры разговаривают и от конструктива и деятельности отмахиваются. "Деятели" же не встречают понимания ни среди первых, ни среди тех, кого хотят просветить, улучшить и модернизировать. А народ, что народ, живет по-старинке, не особенно тянется к новинкам и не слишком-то оценивать порывы и помощь ("блаженная она", скажет весьма неприятный тип, которого некому осадить или ограничить иначе; не говоря уже о том, как о Петровиче будут рассуждать деревенские). Сама же барышня, она как аллегория этого порыва и метания - и наше короткое знакомство с ее жизнью это подтвердит.