Хрома

Формально "Хрома" пересекается с двумя жанрами: это модные нынче "истории вещей" (совсем близко - под эгидой "Теории моды" недавно вышло несколько томов "Истории цвета") и ностальгические истории о вещах (отцовское кресло "в русском стиле" у Мандельштама, памятникпушкину Цветаевой, многоголосые плачи по советскому мороженому и колбасе). Но в действительности то, что делает здесь Джармен, напоминает скорее работу средневекового учёного, читающего окружающий мир, как книгу. Погружаясь в хитросплетения ассоциаций, связанных с цветами, Джармен не пытается ничего "деконструировать"; наоборот: каждая ассоциация, каждая связка - какой бы искусственной (и он это понимает!) она ни была, - для него драгоценна, это способ увидеть мир в песчинке и вечность в проходящей минуте. Написанная незадолго до смерти, в процессе длительного и мучительного лечения, на пороге слепоты, эта книга исполнена какого-то удивительного смирения и благодарности - за то, что у эти красный, и жёлтый, и лазурный и скромный недооцененный коричневый были; и еще за то, что в зелёном открывалась жизнь, в голубом - вечность, в коричневом - дом, пища, земля.

И это никакой не "учебник режиссуры", конечно. Учебник жизни - может быть.

Необычная книга.

В основе – история изобретения красок, представляющая собой более-менее связный текст и сопровождающаяся рассказом о каждом цвете. Остальное – обрывки мыслей: ассоциации, фразеологизмы, цитаты, часто превращающиеся в поток сознания. Обращается Джармен и к нетривиальным цветам – лиловому, фиолетовому, пурпурному и т.п.

Эта книга – отражение многообразия мира, пример того, как его видел художник и режиссёр на закате жизни, умирая от СПИДа, почти ослепнув.

Больше всего запомнилась глава про голубой/синий цвет (blue), которую, наверное, можно охарактеризовать двумя словами: вечность и грусть. В английском языке есть выражение to feel blue = чувствовать меланхолию, печаль, и текст наполнен этими эмоциями – при описании посещения больницы, безрезультатного лечения, постепенной потери зрения. Они наслоились на мои собственные воспоминания – о последнем фильме Джармена «Blue», где на синем фоне актёры читают его стихи, отрывки из дневников.

В ней много собственных стихов, и это, наверное, единственное, что прошло мимо: не поклонница поэзии, но было любопытно.

Очень медитативная книжка, вызывающая на размышления.

Привет. В этой, скучной, на первый взгляд, небольшой книжечке, сокрыта бесконечная, как сны и красочная, как мировая живопись, история. Скучная с моих слов, история эта проникнута романтикой, глубиной и неким провидением, потому что некотрое время назад книжечка эта попала мне в руки. Точнее - я ее ощутила в руках. В далеком 2008 году я впервые увидела один из фильмов Дерека Джармена, автора этой книги и удивительнейшего из режиссеров всех времен. Как водится, в аннотации к книге он упомянут как знаменитый британский режиссер, но многие ли смотрели его фильмы в России? Увы, но в далеком 2008 году ситуация с его известностью в Росии была еще хуже, чем сейчас, а сейчас она ограничивается чуть расширившимся кругом любителей фильмов "не для всех", и то, думаю, многие из этих любителей отворачивают свои нечуткие носы. А зря. Ведь нет такого режиссера, чьими кадрами можно было бы украшать чуть ли не стены Лувра - так они выверены, тонки, поэтичны и поистине живописны. Меня это сразило с первого взгляда и я решила искать информацию о нем. И наткнулась на редкую на тот день книгу под его авторством. "Хрома. Книга о цвете". Ее я нашла к 2010 году. Пдф, некоммерческий, но превосходный перевод. Я начала ее читать. Восхищение. Не смогла читать дальше, была мала, развитие мозга у меня не догоняло некоторых сверстников и я ее отложила до лучших времен. И, как водится, если достаточное время подождать, лучше времена приходят в ошарашивающе наилучшем виде, и я узнаю, что ее издали в бумаге. Месяцем позже я благоговейно держу ее в руках. Перевод тот же, ни с чем не спутаешь. Неделей позже я ее прочитываю, оттягивая момент окончания насколько могу, потому что ничего прекрасней о цвете я не читала. Пусть летят к чертям собачим слепые критики, пусть идут лесом гомофобы! Эта серо-белая книжица с изящными вкраплениями серебристых чернил именно так переливается внутри цветами, чувствами и жанрами, сохраняя самое себя, как те же белые и серые цвета в живописи зачастую хранят в себе неповторимую радугу, квинтэссенцию живописного дара каждого автора. И так же, как все творения это жизнь под покровом смерти, фиксация жизни средствами ее угасания. Хроме досталось уникальное очарование: буквально умирающий от спида автор, теряющий зрение, но пишущий об истончике зримого. Живи!