Кувырок через голову

Сели ужинать.

Вдруг папа взял книжку, облокотил её на сахарницу и начал читать. Ася была уверена, что мама сейчас его остановит, скажет, что лучше бы он со всеми с ними поговорил, чем читать за едой, это вообще для глаз вредно и папа подаёт детям плохой пример. Она сама за столом не любит читать и папе всегда не дает.

А мама вдруг улыбнулась:

— Что — интересно читать за едой?

— Ещё бы! — ответил папа с набитым ртом и громко перевернул страницу. — Будто сама не знаешь. Самое интересное, как известно, только за едой и прочтёшь.

С таким увлечением вдруг читает! Будто раньше он никогда не читал. И, наконец, до этой книги дорвался.

— Знаю, — смеётся мама. — Я сама люблю.

Тоже, значит, она полюбила? Ну Ася удивилась! Ей, например, запрещают. Иногда только Асе удаётся почитать за столом, если с ней утром никто не встал и она одна завтракает. Но тоже не очень-то почитаешь! Зверьё мешает. Пока смотришь в книжку, стащат что-нибудь со стола.

— Я тоже хочу, — сказала Ася.

— Давай, — вдруг разрешила мама. — Тебе что дать?

Ещё сама и даёт! Чудеса.

— «Пеппи», — сказала Ася. Тут выбирать некогда, пока дают. «Пеппи» можно хоть всё время читать, никогда не надоест.

— А ты, Вадик, «Пеппи Длинныйчулок» читал? — между прочим спросила мама. Себе тоже взяла журнал. Тоже читает.

— «Пеппи»? — папа переспросил, не переставая читать. — А-а-а, там лошадь смешная. Читал, как не читать.

Богданов дожевал бутерброд.

— Нет, — говорит. — Я с сыром ещё возьму?

— Бери с чем хочешь, — сказала мама.

Снова читает. Страницы так и шелестят. Читальня какая-то, а не кухня.

— Я наелся, — сообщил Богданов.

— Что? — папа так своей книжкой увлёкся, ничего не слышит. Поднял от книги глаза и на Богданова смотрит. — Да, Вадим, дружище! В нашем доме — только одно условие. Выполнять обещаешь?

— Ну? — неопределённо буркнул Богданов. — Какое ещё условие?

— В туалете никогда не читать, — веско объяснил папа. — Сделал, что требуется, и сразу вышел. Понятно?

— Как это? — удивился Богданов.

— Очень просто, — объяснил папа. — Ни в туалете, ни в ванной у нас не читают.

— Я и не собираюсь, — сказал Богданов.

— Все вы так говорите! — засмеялся папа. — А потом книжки не успеваешь оттуда вытаскивать!

И мама тоже смеётся, что не верит Богданову.

Вот в детском саду они были в одной группе и ходили всегда в паре. Однажды Ася разбила зеркало в спальне и заведующая на неё накричала. Она вообще была громкая, но невредная. А вечером, когда родители в раздевалке разбирали своих детей, к этой заведующей вдруг подошёл Богданов в одном валенке. Вдруг тронул заведующую за рукав, показал на Асю и говорит: «Вы на эту девочку голос никогда не повышайте». — «Почему?» — громогласно удивилась заведующая. «Потому, что я её люблю», — разъяснил серьёзно Богданов.

«Мне весь свой педагогический опыт пришлось собрать, чтоб ему ответить», — рассказывала маме заведующая. Она собрала и ответила: «Если любишь человека, Богданов, надо помогать ему становиться лучше».

Дождь был ещё по-летнему тёплый. Звонко бился в зонты. У папы зонтика, разумеется, не было. Но кругом сразу раскрылись весёлые, цветастые зонтики, которые на своих тонких ручках весело и бесстрашно тащили людей к остановкам, поближе к домам, где карниз, под деревья.

— Ася! Вадик! — кричал папа на бегу. — Спасайся!

Терпко запахла трава, растревоженная дождём. В траве катался мокрый Фингал, взрывая её блаженным носом, задирая ноги и даже всхрапывая от избытка счастья.

Папа, Ася, Богданов, все вместе, влетели под дерево и ухватились, все сразу, за тёплый шершавый ствол.

— Ух, — выдохнул папа. — Красотища!

Кругом ничего не было уже видно. Только дождь. И папа, наверное, не совсем выбрал подходящий момент, чтобы сказать:

— Чувствуете, в каком городе вы живёте?

Ася, например, чувствовала, как у неё под курткой, прямо по животу, ползут холодные капли. И как волосы завиваются колечками на дожде, она прямо чувствовала.

А Богданов отжал мокрую шапку и ответил всё-таки:

— В Ленинграде живём…

Папа, наверно, ждал каких-то других слов. Но ведь у него самого их тоже не было. Он просто ощущал где-то внутри какой-то холодящий восторг, когда видел вокруг себя этот город. И горделивую распирающую душу радость, что завтра снова увидит. И послезавтра. И всегда будет видеть. Вечно. Потому что это — его город.

Но таких слов, чтоб рассказать это Асе с Богдановым, папа тоже, увы, не знал…

Дождь обрушился вдруг живой стеной и сразу прекратился, как только летом бывает. Уже дождя нет! Солнце. Капли блестят на траве. Люди на автобусной остановке с весёлым щёлком складывают, как парашюты, цветные зонтики. И стоят уже чёрными чёрточками.

— Я нигде не читаю, — рассердился Богданов. — Я не люблю читать.

— Я вас знаю, — папа смеётся и грозит Богданову пальцем. — Все вы так говорите. Чтобы усыпить нашу бдительность.

— Я правду говорю, — сердится Богданов.

— Он правду говорит, слышишь, Таня?! — хохочет папа. — Он читать не любит! Видала? Да такой человек ещё не родился! За дурачка меня принимаешь, Вадим, дружище?

— Он всегда правду говорит, — заступилась Ася.

— Верим, верим, — кивает мама.

Но видно, что они и не думают верить. Какие всё-таки!

— И еще забыл, — вдруг вспомнил папа. — Ночью под одеялом у нас тоже читать нельзя.

Богданов совсем ничего не понимает. Сопит. Асе тоже уже интересно. Что папа ещё придумает?

— Под одеялом темно, — напомнила она папе.

— А если с фонариком? — придумал папа.

— Настольную лампу проще зажечь, — предложила мама.

Папа удивился её наивности. От лампы будет под дверью полоска света! Сразу застукают! Нет, он всегда с фонариком читал. Дело верное! Одеяло со всех сторон подоткнёшь аккуратно, фонарик пристроишь и залезешь с книжечкой. Красота!

— Можно лампу прикрыть, — мама настаивает. — Халатом.

Папе слушать смешно. Халатом! Хоть чем! Всё равно увидят.

— Не увидят!

— Увидят!

— Застукают!

— Не застукают!

Так заспорили. Прямо ссорятся! Кто как в детстве из них читал. Что они читали. Ася некоторое не знает, надо бы спросить. Даже слова не вставишь! Как они читали. Как читать интереснее. Тайком — безусловно интереснее. Почему взрослым уже скучнее читать? Потому что не запрещает никто! Хоть ночь напролёт читай. Хоть какую книжку…

Наконец доехали.

Будто они ужасно долго не были дома. Богданова-мама так и кинулась навстречу Богданову, словно он возвратился откуда-нибудь из джунглей и привёз ей в подарок бриллиантовое колье:

— Сынок! Сынок!

Почему-то сегодня она называла его «сынок», а не «ирод». И сразу Богданова увела домой.

Мама сначала очень сердилась. Но она отходчивая. Быстро отошла и сказала, что благородные порывы многое искупают, хоть Ася с Богдановым Сенатора всё равно не нашли, а всем вокруг основательно потрепали нервы.

А папа с Асей так до вечера и не разговаривал. Целое воскресенье. Даже не поцеловал потом на ночь.

— Погляди, сколько у этой скамейки ног? — вдруг сказала мама.
Ася взглянула. Вообще-то было, без сомненья, четыре, но Ася видела сейчас две и казалось, что больше нету.
— Две, — сказала Ася.
— Вот именно, — чему-то обрадовалась мама. — Художник может увидеть у лошади две ноги. Или, например, восемнадцать. И все будет правда. Все зависит от точки зрения. От собственного глаза.
Ася поняла, что мама, вообще-то, не с ней сейчас разговаривает. Может, сама с собой? Но Асе все равно было приятно вот так равноправно и не спеша беседовать со своей мамой, поэтому она возразила солидно:
— А скажут, что у лошади четыре ноги!
— Могут сказать, — вздохнула мама, подумав. — Но художников, кстати, это никогда не останавливало…