Post Office

Я жил тогда с одной, но моей бабы половину времени не было дома, шлялась где-то

Хороша-то она хороша была, тетка что надо, но, как и со всеми тетками, после третьей или четвертой ночи я начал терять интерес и больше не возвращался.

Оставалось время посидеть в кофейне, почитать газеты, почувствовать себя пристойно.

 – Да, мэм, – отвечал ты, отваливая трусцой, с членом, набухшим, как у быка.

 Накрапывал один из таких затяжных дождей – не лило, но и не прекращалось.

 – Так значит теперь попугаи! Они тебя тоже насилуют?    – Да, насилуют.    – Кто же сверху?

Знаешь, я многое в тебе любил, не только твои деньги.

 Затем мы хорошенько трахнулись в честь старых добрых времен.    Ей остались домик, собака, мухи и герань.    Она даже помогла мне собрать вещи. Аккуратно сложила мне в чемоданы штаны.    Упаковала трусы и бритву. Когда я собрался уходить, она снова расплакалась. Я укусил ее в ухо, правое, и спустился по лестнице вместе с барахлом.

 – Я видела тебя с этой сукой некоторое время назад. Она не твоего типа баба.    – Все они не моего типа.

– Ну, так что с вами? – спросила она.    Я выпустил облачко дыма:    – Расстройство желудка.    – Вы уверены?    – Мой ведь желудок.

Сережки, высокие каблуки, коротенькая юбка. Нормально выглядела.    Коренастая. Но хорошая задница и бедра, груди. Крутая кобылка.

  – От тебя чувствуешь себя тряпкой, – сказал я ей. – Не может быть, что я такой плохой! Должно же во мне быть хоть что-то хорошее.

что ж, я тоже в аду, а музыку сочинять даже не умею.

 – НО МНЕ НУЖНА УВЕРЕННОСТЬ!    – Хорошо, что некоторые другие так не думали. Хорошо, что так не думал Ван-Гог.

 Пятницы и субботы у меня были выходными, поэтому по воскресеньям приходилось круче всего.

 Я вернулся на место и сел. Одиннадцать лет! У меня в кармане не прибавилось ни гроша с тех пор, как я вошел сюда. Одиннадцать лет. Хоть каждая ночь была длинна, годы летели быстро.

Не знаю, как это с людьми происходит. Я тоже платил алименты, мне нужно было пить, платить за квартиру, покупать ботинки, носки, всю эту хрень. Как и любому другому, мне необходима старая машина, необходимо чем-то питаться, необходимы маленькие неощутимые вещи.    Вроде женщин.    Или дня на скачках.

Она будет сидеть здесь вечно. Все равно, что быть старым алкашом, вроде меня. Что ж, как говорят парни, нужно ведь где-то работать. Вот и принимают все как есть.    Такова мудрость раба.

Наутро было утро, а я еще был жив. Может, роман напишу, подумал я. А потом и написал.