Искушение собой
Джозеф ждёт призыва в армию, он уволился с работы, попрощался с родными и друзьями, и хотя он вовсе не стремится на фронт, но и уклоняться не собирается. Он готов. Но ожидание затягивается, скоро будет семь месяцев, семь месяцев бездеятельного, бессмысленного существования наедине с собой. «Что делать, остаётся ждать, ждать, то есть болтаться без толку и все больше впадать в уныние». И тогда Джозеф решает вести дневник. Конечно, не для того, чтобы «занять» время, но чтобы записывать внутренние переговоры, превратится в собственного критика. По сути, дневник это инструмент его борьбы за духовное существование.
Праздность, как заметил ещё Оскар Уайльд, самое трудное в мире занятие, самое трудное и самое духовное. Но почему же интеллектуал Джозеф, образованный, начитанный, духовно развитый и самодостаточный человек, освободившись от скучной работы, т.е. необходимости «убивать собственное время» за деньги, получивший такую исключительную ценность как досуг, не выдерживает предоставленной ему свободы?
Но сначала три замечания:
Во-первых, между небом и землей висит не Джозеф, а весь мир.
Во-вторых, апатия Джозефа не результат конкретной жизненной ситуации, а свойство его души, как и одиночество.
В-третьих, жизнь не бывает скучной, скучным бывает восприятие жизни.
1942 год. Ощущение катастрофы. Упадок духа. No future. Джозефу чтобы продолжать жить, нужно обрести смысл жизни - «тут-то и весь вопрос о моем истинном, а не поверхностном человеческом назначении», сосредоточиться на высокой цели, но так, чтобы сохранить своё «я» в мире, который предъявляет слишком много требований к личности. Но прежде чем позаботиться о сохранении своего «я», нужно его сначала обнаружить, чем Джозеф и занят (хотя в будущее он и не верит).
К сожалению, поиски себя герой начал, исходя из превратного представления о цели самопознания, он, кажется, забыл или не принял во внимание, что знание о себе может послужить не успокоению души, а наоборот, привести её в трепет и дрожь. Другими словами, он не был готов к трагедии, которая ожидает, по-видимому, всякого относительно неглупого человека, отважившегося на рефлексию и настоящую попытку познать самого себя. Трагедия простая: результатом самопознания может стать осознание собственной посредственности. Неутешительный вывод: предмет явно не стоил затраченных на его изучение усилий. Печально. И кроме того, тут же возникает новая проблема: как примириться с собственной заурядностью? Джозефу на помощь пришёл Дух Противоречия.
Рефлексия Джозефа основывалась на убеждении в собственной исключительности и чувстве отчуждения; он противопоставляет себя брату – бесчувственному дельцу, жене – глуповатой мещанке, друзьям – циничным приспособленцам и обществу в целом – лживому и лицемерному, опасаясь только одного, стать таким же, как все. Он находится в оппозиции ко всем, но в том числе и к жизни, и к миру, и Джозеф достаточно умён, чтобы понять риторический вопрос Духа Противоречия: имеется ли у тебя отдельная судьба?
Бесконечное и бесплодное копание в себе, постоянный анализ собственных мыслей, чувств и поступков скорее лишили Джозефа воли и активности, чем привели к получению какого-либо достоверного представления о себе. Но это «самокопание» было необходимо, потому что лишь таким образом можно было преодолеть искушение собой. Теперь становится возможным и поиск смысла жизни, преодоление очередной «трагедии»: ты жаждешь, чтобы твоя жизнь была подчинена высшему предназначению, и одновременно уверен, что никакой высшей цели не существует, в лучшем случае её можно только придумать. Следующий этап - «трагедия» писательства: это когда чувствуешь в себе призвание к литературной деятельности, и одновременно убеждён в бессилии (если не во вреде) слов. Преодоление этих «трагедии» или хотя бы одной из них создаёт условия и для примирения с собственной посредственностью: да, я зауряден, но это я. (Вот только, надолго ли хватает энтузиазма этого утверждения?)
Финал романа может показаться пессимистичным: «больше не надо будет за себя отвечать; и на том спасибо. Я попадаю в чужие руки, избавляюсь от самоопределения, свобода отменяется». Но чтобы стать свободным, надо признать невозможность свободы. Быть собой? Да, но что если человек устроен таким образом, что никогда не бывает собой – неизменным, полностью сложившимся, застывшим, - возможно, быть собой означает постоянно определять себя и всегда избегать полученного определения, чтобы не стать зависимым от самого себя.
61 понравилось
