Жизнь и судьба

Ощущение общего исхода боя, рожденное в человеке, отъединенном от других дымом, огнем, оглушенном, часто оказывается более справедливым, чем суждение об исходе боя, вынесенное за штабной картой.

Мостовскому казалось, что во время спора с Иконниковым работа его логики становится похожа на бессмысленные усилия ножа, борющегося с медузой.

Возник новый тип политических заключенных, созданный национал-социализмом, - преступники, не совершившие преступлений.

Это чувство было сложно и многотрудно, казалось, и великий художник не смог бы выразить его. Оно возникало от соединения могущественной военной силы народа и государства с этой темной кухней нищетой, сплетнями, мелочностью, соединения разящей военной стали с кухонными кастрюлями, картофельной шелухой.

Морозная, лютая бездна стояла над головой, дышала неукротимой злобой, сухие вымороженные звезды выступили, как оловянная изморозь, на скованном стужей небе.

Время от времени эсэсовцы переглядывались, произносили два-три слова. Они шли по асфальту так же, как солнце идет по небу. Солнце ведь не следит за ветром, облаками, морской бурей и шумом листвы, но в своем плавном движении оно знает, что все на земле совершается благодаря ему.

- Люди, и я в том числе, сволочи и подлецы, пользуются всем этим. И папа подло обменивает талант на сливочное масло. Как будто больным, малообразованным людям и слабеньким детям жить надо впроголодь оттого, что они не знают физики или не могут выполнить триста процентов плана... Лопать масло могут избранные.

Подобное выражение глаз бывает у безнадежных раковых больных, - глядя в такие глаза, даже самые близкие люди, сострадая, думают: скорей бы ты умер.

Оказывается, нигде нет столько надежды, как в гетто. Мир полон событий, и все эти события, их смысл и причина всегда одни - спасение всех нас, евреев. Какое богатство надежды! а источник всех этих надежд один – жизненный инстинкт, безо всякой логики сопротивляющийся страшной необходимости погибнуть нам всем, без следа.

Чем больше печали в человеке, чем меньше он надеется выжить, тем он шире, добрее, лучше.

Штрум не сомневался, нет в мире человека счастливей ученого… Иногда – утром, по дороге в институт, и во время вечерней прогулки, и вот сегодня ночью, когда он думал о своей работе, - его охватывало чувство счастья, смирения и восторга

Если человек от природы блондин, он не станет брюнетом оттого, что его пропечатали в стенной газете.

«Вот Маяковский. Сталин не зря назвал его лучшим и талантливейшим. Он – сама государственность в своих эмоциях. А Достоевский – сама человечность, даже в своей государственности.»

«Все мы переживаем горе. Все одинаково и каждый по-своему.»

Советская оборона гасла под развалинами, гасла вместе с жизнью оборонявшихся красноармейцев. Но в одном заводском доме с глубокими подвалами советская оборона продолжала держаться.

Чехов поднял на свои плечи несостоявшуюся русскую демократию.
Он сказал: самое главное то, что люди - это люди, а потом уж они архиереи, русские, лавочники, татары, рабочие.
Чехов знаменосец самого великого знамени, что было поднято в России за тысячу лет ее истории, - истинной, русской доброй демократии, русского человеческого достоинства, русской свободы. Ведь наша человечность всегда по-сектантски непримирима и жестока.