Девятнадцать минут

Для тебя открыты все двери, но ты не понимаешь, что не все люди могут пользоваться такими преимуществами.

Если ты дрейфуешь в неизвестном направлении вместе с тысячей других людей, можно ли считать себя потерянной?

- Иногда, если начнёте искать, - тихо продолжила Лейси, - то можете найти то, чего совсем не хотите найти.

Тому, кто счастлив, незачем надеяться на перемены. Но оптимист на то и оптимист: он всегда верит во что-то лучшее, чем действительное положение вещей.

Он, профессор экономики счастья, знал: между тем, что делает тебя счастливым, и тем, что не делает тебя несчастным, есть разница. Но нужно как-то внушить себе, будто это одно и то же.

На уроках социологии рассказывали, что на Диком Западе, если индейцев бросали в тюрьму, они иногда умирали без видимой на то причины. Якобы некоторые люди, привыкшие к неограниченной свободе передвижения, совершенно не выносят замкнутого пространства. Но у Питера была другая теория: просто, когда вся твоя компания - это ты сам, но общаться с собой тебе не хочется, есть только один способ выбраться из камеры.

Жизнь - несправедливая штука. Как бы Лейси не выкладывалась на работе, повышение получал кто угодно, только не она. На её глазах женщины, которые всячески заботились о плоде, рожали мёртвых младенцев, а наркоманки - живых и здоровых. на её глазах четырнадцатилетние девочки умирали от рака яичников, не успев толком пожить. Бороться с несправедливостью судьбы нельзя. Можно только страдать и надеяться, что однажды счастье улыбнётся тебе.

Но есть один важный момент: если Питер действительно хочет, чтобы его перестали обижать, то должен сам принять участие в решении проблемы.

Не изображая большого босса, можно сохранять твёрдость, уважать правила и принимать во внимание все обстоятельства, прежде чем делать вывод.

Лейси по опыту прекрасно знала, что, когда человеку очень больно, он уходит в себя. Эндорфины, собственные наркотики организма, уносят его туда, где боль до него не доберётся.